|
— Я — Тагайниргийе. Мой дядя дал мне это, — проговорил Тагай, протягивая оки. Старуха потрясенно шагнула вперед. Она взяла камень у Тагая и внимательно осмотрела его. А потом повернулась к вождю и кивнула. Тот снова поднял руку, и воцарилось хрупкое молчание. — Моя сестра Гака узнает оки. Она будет говорить. Послышалось грозное рычание. Черный Змей шагнул вперед. Его глаза яростно горели. — Неужели мы станем похожими на наших врагов, племя Большой Горы, и позволим женщинам говорить на наших советах? — У тебя будет возможность сказать слово, Черная Змея. И мы сейчас не в доме советов, а на праздновании Игры. Гака была любимой сестрой Доннаконны. Она поймет, говорит этот юнец правду или лжет. Под новый всплеск ропота Черный Змей отступил. — Это — тот самый камень, который Доннаконна, мой брат, извлек из громадной рыбы, убитой на берегу Мерцающего Озера. Я его никогда не забуду. В последние три дня я видела этот оки во сне — и вот на четвертый он появился. Старуха подняла камень к небу, щуря на него глаза. — Добро пожаловать домой, брат, — произнесла она. — Вы все знаете, что моим снам нужно верить. Это — знак. Охотник Рассвета вернулся, чтобы помочь нам в минуту опасности. Я сказала. Она отступила. Сразу же, едва дождавшись знака, заговорил Черный Змей. — Ты видишь то, что хочешь видеть, слышишь то, что тебе нравится. От племени Большой Горы нас спасут не сны, а такие воины, как я, — воины рода Волка и других родов. Шест моего вигвама украшен скальпами моих врагов. Когда вы смотрите на меня, то видите воина. И достаточно только посмотреть на этого пришельца, чтобы убедиться: он еще не стал мужчиной, он еще мальчишка. Волосы у него — как лосиный хвост, неубранные и непричесанные. — Черный Змей провел рукой по своей выбритой по бокам голове, где волосы были оставлены только в виде гребня, спускающегося на шею. — Вы можете судить о нем по его женщине — она грязная, и вид у нее слабый. Ни один другой мужчина не взял бы такую, потому что бедра у нее слишком узкие, чтобы рожать сыновей. — Воин замолчал и обвел взглядом толпу, ища — и находя — там одобрение. — Как этот человек может доказать, что он — тот, кем назвался? Может быть, он украл этот камень. Может, он слышал его легенду и явился как самозванец. В опасности нам не нужны чужаки. Давайте убьем его — немедленно и быстро. — Черный Змей еще раз медленно осмотрел толпу и заключил: — Я сказал. Поднялась разноголосица, но голос Гаки оказался громче всех: — Ты тоже был чужаком, Черный Змей, и принадлежал к тому племени, которое нам теперь угрожает. И ты покрыт синими линиями, как и они. Когда мы взяли тебя в плен, мы приняли тебя, как это дозволяет обычай, потому что ты был молод, а Тонкой Речке требовался новый муж, поскольку ее собственный не вернулся с войны. Мы взяли тебя, хотя ты был невероятно уродлив. И таким и остался. И мне не приснилось, что Доннаконна отправился за воду с тем капитаном бледных воров. Говорили, что он или один из Охотников Рассвета вернется в час нашей нужды. Разве сейчас — не час нашей нужды? Неужели мы здесь в такой безопасности, что готовы отвернуться от дара богов? Я сказала. Прежде чем Черный Змей успел ей ответить, заговорил его противник по игре в мяч. — Я — Сада, Добродушный, и я поддерживаю мнение моей тетки. Если это сын Сонозас, тогда он — мой двоюродный брат и член рода Медведя, который в сегодняшней Игре одержал такую блестящую победу. Так что если ты хочешь убить его, Черный Змей из рода Волка, то тебе придется сначала убить меня. |
