|
В последнее время немало воинов были убиты или захвачены в плен. Но, по словам Отетиана, Черный Змей провел разведку и не обнаружил признаков присутствия неприятеля. — А уж он их метки знать должен, — напомнил своему собеседнику Отетиан, — потому что когда-то и сам был одним из них. Пока не родился заново, как один из нас. Вечернее солнце косыми лучами пробивало плотный шатер листвы. Тагай выпрямил спину и повращал плечами и шеей. Потом уже в десятый раз убедился в том, что тетива натянута именно так, как ему удобно. Тагай пользовался детским луком, и хотя этот лук был достаточно мощным, все же он уступал тем громадным лукам, которыми были вооружены большинство воинов. Чтобы натягивать такие, приходилось тренироваться всю жизнь. Тагай понимал, что пока его еще нельзя назвать охотником, но твердо намеревался сделать все, что будет в его силах. Сказать по правде, Тагай очень радовался тому, что врагов нигде не видно. Хотя долгие часы он потратил на уроки фехтования и даже несколько раз сражался во Франции, это были пьяные ссоры, в которые он ввязывался из-за женщин и чрезмерной выпивки, — обычно такие дуэли заканчивались несколькими порезами и спасенной честью. Выступить против татуированного воина, исторгающего боевой клич и вооруженного каменным томагавком, было бы чем-то совсем иным. Вся цепочка воинов получила огни и разошлась. Когда последний занял свое место, Отетиан быстро разобрал устройство для добывания огня и выпрямился. Большинство охотников, выстроившихся поперек входа в долину, словно бусы вампума, могли его видеть. Так что его крик предназначался тем немногим, которые его не видели, а также тем, кто Дожидался впереди. — Ай-ии! — крикнул Отетиан и с этим возгласом вывернул содержимое своей чаши на кучу хвороста у своих ног. Тагай и остальные сделали то же самое. Сухая трава загорелась, огонь переметнулся на ветки и начал распространяться. Ветер раздувал пламя, и вскоре задымились небольшие кусты. То тут, то там какой-нибудь кустик вспыхивал костром, и оранжевые языки обжигали нижние ветки деревьев. Листья сворачивались, шишки тлели. Ветер дул охотникам в спины, так что дым пошел в долину. — Вперед! — крикнул Отетиан. — Олени его уже почуяли. Он устремился вперед, а Тагай и остальные воины побежали следом. Почти тут же раздался громкий треск. Огромная туша выпрыгнула из кустарника в ста шагах перед ними. — Ату его! — крикнул Тагай, издав клич, который уместен был бы на королевской охоте под Парижем. Поняв это, он прикусил язык и стал слушать крики окружавших его тахонтенратов, стараясь подражать им. Тропа пошла под уклон, а стены долины стали подниматься: долина быстро сужалась. Олени были теперь видны лучше, они сбивались в стайки. Их оказалось не меньше пятидесяти. Некоторые, словно ощущая ожидавшую впереди опасность, приостанавливались и начинали поворачивать назад, но вопли загонщиков и сгущавшийся дым гнали их дальше. Тагай и Отетиан, самые быстрые бегуны, опередили остальных и по мере сужения долины двигались все ближе друг к другу. Держась всего в нескольких шагах, они перескакивали через кусты и возбужденно голосили. Огромная тень резко остановилась перед ними и повернулась. Это оказался громадный самец с могучим разветвлением рогов и рыжеватой, лохматой грудью. При приближении людей он опустил голову. Отетиан даже на бегу сумел наложить стрелу на натянутый лук. Охотник выстрелил; стрела ударила в рог оленя, отлетев к дереву. Олень захрапел и бросился бежать, но не по долине, а в сторону, по едва заметной тропе. — Тагай! Беги за ним, он твой! — крикнул Отетиан. |
