Сомнений нет.
— Он не просто играет рок, — сказал Джейк. — Он и есть рок. — Тут он повернулся и улыбнулся. — Так что, старина? Мы снова в бизнесе или как?
«Да, — подумал я. — Кажется, мы снова в бизнесе».
Я возвращаюсь в пассажирский салон «Антонова», размышляя о долгих часах дозвукового полета, которые меня ждут. Снова прохожу мимо столика Джейка, и на этот раз нечто на экране старого, потрепанного лэптопа из бывших военных моделей, все еще камуфлированного под песок пустыни, цепляет мой взгляд.
На компьютере запущена какая-то стандартная программа редактирования видео, и в одном из окон я вижу стоп-кадр сегодняшнего шоу. Под окном шкала времени и звуковая дорожка. Я щелкаю по курсору на шкале и отвожу его влево, ближе к началу, наблюдая, как Дерек в ускоренном темпе терзает струны гитары. Список «песен» от выступления к выступлению не меняется, поэтому я точно знаю, на какой минуте он начнет играть «Вымирание». Я не испытываю вины за то, что пропустил концерт — кому-то ведь нужно заниматься бухгалтерией, — но сейчас мы в воздухе, надо как-то убить время, а мне, как минимум, любопытно послушать его в спокойной обстановке. Что такого выдающегося было в сегодняшнем исполнении по сравнению с предыдущими шоу?
И почему Джейк даже слышать не хотел о том, что «Вымирание» было сегодня сыграно изумительнее, чем обычно?
Мне нужны наушники, чтобы расслышать хоть что-то на фоне гула шести моторов «Антонова». Я тянусь за ними, но тут сзади нависает Джейк.
— А я думал, ты пошел проверить, как там наш большой парень.
Я оборачиваюсь. Он все еще держит бутылку.
— Уже сходил. И передал ему, что слышал, как он сегодня отлично поработал. А теперь хочу сам в этом убедиться. Никак не найду то место, откуда…
Он наклоняется и убирает мою руку с компьютера.
— Ничего не надо искать. Я уже все разметил.
Он сует мне виски, нажимает несколько клавиш — они настолько истертые, что букв и цифр почти не видно, — и на экране опять появляется Дерек. По темно-красному оттенку света и фильму с врезающимися астероидами и извергающимися вулканами на сценическом экране я понимаю, что это начало «Вымирания».
— Так из-за чего такой восторг?
— Надень наушники.
Я надеваю наушники. Джейк прокручивает запись, пока не попадает на переход между вторым и третьим куплетами. И запускает воспроизведение на нормальной скорости. Ударные грохочут отбойными молотками, басы такие мощные, что вибрируют кости, и тут вступает Дерек, выпуская на волю шквал безумного звука: шея выгнута дугой, глаза сужены до щелочек — он извергает раздирающий гортань рев чистой первобытной ярости.
Начался третий куплет. Джейк нажимает паузу.
— Вот ты и увидел, — говорит он.
Я снимаю наушники.
— Не совсем уверен.
— Тогда тебе надо послушать предыдущее исполнение. И то, что было до него. И каждое чертово исполнение этой песни, записанное до сегодняшнего вечера.
— Ты так думаешь?
— Да. Вот тогда ты и поймешь, — и Джейк смотрит на меня с абсолютной серьезностью, как будто собирается раскрыть один из самых мрачных и таинственных секретов Вселенной. — Сегодня все было иначе. Он вступил раньше. Опередил свое обычное начало. А после этого играл дольше обычного и добавил этот вокальный выпендреж.
Я киваю, но все еще не вижу общей картины:
— Ну ладно, он облажался. Ну, случается. Надо плюнуть и забыть, сам же говорил. Ведь шоу все равно было хорошим. Все так говорят.
Но Джейк качает головой:
— Ты не врубился, старина. |