Виктор ушел. Жюльен и Морис вернулись в цех и уселись спиной к дверцам печи в ожидании обеда. Они долго молчали, потом Морис сказал:

— Напрасно ты втюрился в эту девчонку. Никогда ты от нее ничего не добьешься, Виктор прав.

Жюльен вздохнул. Морис быстро посмотрел на него и прибавил:

— Во всяком случае, если хочешь попробовать, то бери быка за рога. Нечего тянуть.

— Не могу, — признался Жюльен. — Она… — он старался подобрать слово, — она меня волнует.

— Она кого хочешь взволнует. Виктор говорит, что ей не меньше шестнадцати. Должно быть, так, но по уму ей, конечно, больше. Слишком уж у нее серьезный вид. Верно, она никогда не смеется. И потом всегда ходит одна, как хочешь, но это странно.

— Вот именно, — поддакнул Жюльен.

Больше он ничего не прибавил. Морис немного подождал, поболтал ногами, отбивая каблуками дробь по дверце сушильного шкафа, который гудел, как барабан, и спросил:

— А тебе не кажется, что она больна?

— С чего ты взял?

— На твоем месте я бы хорошенько подумал. Уж очень она худа.

— Послушать тебя, так у нее чахотка!

Морис помахал рукой в воздухе и пожал плечами.

— Утверждать не берусь, но в таких случаях надо остерегаться…

— Чего остерегаться?

— Ну, это передается. Разве ты не знаешь, там ведь микробы.

— Знаю, но я на это плевать хотел.

Морис повертел пальцем у виска.

— Да ты часом не рехнулся? — спросил он.

Жюльен ни разу не думал о том, что девушка, быть может, больна. И теперь он почти радовался этому.

— Если б это было так, — заявил он, — мои шансы возросли бы. Может, из-за болезни никто с ней не хочет водиться. Господи, хоть бы это была правда!

В голосе его прозвучала надежда, она светилась и в глазах. Морис смотрел на него с нескрываемым удивлением.

— Черт побери! — вырвалось у него. — Никогда не встречал таких ребят. Врезался в девчонку, думает, что она, может, чахоточная, и радуется! Ну, знаешь, это уж слишком.

— Тебе не понять, — пробормотал Жюльен. — Тебе не понять…

— Ты еще скажешь, что это я спятил!

Жюльен не слушал. Теперь перед его глазами все было точно в тумане. И далеко, очень далеко он различал ее. Она шла, как всегда, прямая и молчаливая, но на губах у нее играла бледная улыбка.

Морис что-то еще долго говорил, но до Жюльена доносилось только какое-то бормотание, какие-то неразборчивые слова. Когда приятель остановился, Жюльен сказал вполголоса:

— Если б для начала я мог достать хоть ее фото…

— Фото? А ты попроси у нее, — расхохотался Морис.

— Тебе не понять, — опять повторил Жюльен.

— Слушай, если уж тебе и впрямь так хочется иметь ее карточку, можешь ее сфотографировать, когда она проходит мимо. Немного отступи в глубь коридора, она тебя и не увидит.

— А ведь ты прав, — сказал Жюльен, расплываясь в улыбке. — Ты прав.

Но тут же улыбка его уступила место гримасе разочарования, и он прибавил:

— Да, но для этого нужен аппарат.

— У моего папаши есть аппарат, но он ни в жизнь не позволит вынести его из дому.

— Теперь сам видишь, что ничего не выйдет.

— А ты купи себе аппарат.

— Купить? А где взять монеты?

— Ты ж получаешь чаевые, и жалованье тебе идет.