— После возвращения Энтони я несколько раз посещала Флетчеров. Постепенно все прояснилось, — закончила она свой рассказ.

— И как они это восприняли?

— Для каждого из нас это не было ни легко, ни приятно.

Приятно? То было мучительное объяснение! Глория Флетчер считала недопустимой саму мысль о том, что кто-то может отклонить предложение войти в клан Флетчеров. Тем более что речь идет о женщине, которую миссис Флетчер относила к низшим общественным слоям.

Что же касается Энтони… Бедняжка, он был потрясен и опустошен.

— Все вроде бы вполне правдоподобно и достойно похвалы, — заметил Данте, — кроме одного. Травма головы повредила мозги Флетчера. Но каким образом его родители забыли, что между тобой и их сыном больше нет ничего общего? Ведь амнезия, я слышал, не заразна.

— Просто он не говорил им об этом. Вероятно, он вылетел в Европу на следующий день после того, как мы расстались. У него на уме было много других дел, или…

Лейла колебалась, стоит ли говорить о последней встрече с Энтони. Вечером перед отъездом в Хорватию он повез ее на ближайшую гору. У них под ногами лежал весь город. Там Энтони попросил ее выйти за него замуж, как только он вернется домой.

— Но я могу дать тебе все! — убеждал ее Энтони, ошеломленный отказом. — Деньги, престиж, доступ в высшие общественные круги. — Он показал на миллионы огоньков, сверкавших внизу. —Лейла, выходи за меня замуж, и все это будет твое.

Энтони не понимал, что она не может дать ему главное — свое сердце.

— Или что? — требовательно спросил Данте. Она уловила скептицизм в его взгляде.

— …или гордость не позволяла ему поверить, что мне не нужно то, что он предлагает от всей души. Так же, как твоя гордость не позволяет тебе поверить, что я люблю только тебя.

Данте отвел глаза и долго молчал. Побарабанил пальцами по краю стола. Подошел к окну и посмотрел на город. Поиграл со шнуром, которым задергивают шторы. И, наконец, повернулся к ней лицом.

— Несчастный горемыка, — печально произнес Данте. — Неудивительно, что он удрал в Хорватию. Она, наверно, показалась ему раем в сравнении с адом от невозможности обладать тобой. Лейла не знала, кто сделал первый шаг. Да и какая разница? Они встретились на полпути, и он обнял ее. И держал так крепко, будто боялся, что она исчезнет. Он гладил ее лицо, словно она —самое ценное творение на Земле. Бормотал слова любви, просил прощения, ругал себя. И все это смешивалось с поцелуями, полными голодного желания и полыхающего огня.

Но этого было мало, чтобы облегчить боль сердца, стереть сомнения и опасения, которые совсем недавно мучили ее. Лейла жаждала реальных доказательств, что инстинкт не обманул ее, когда она первый раз встретилась с ним. Подтверждения, что судьба на их стороне. Восстановления того, что они чуть не потеряли.

Побуждаемая страхом и желанием, Лейла прижалась к нему. Хоть бы удалось вызвать в нем тот же яростный голод, какой пожирает ее! Когда мужчина и женщина сливаются в абсолютной близости, разве они не открывают друг другу сердца, ничего не утаивая?

Позабыв о благоразумии, она вытащила его рубашку из-за пояса брюк и расстегнула на груди. Со смелостью, какой раньше в себе не подозревала, Лейла прижалась губами к теплой коже у его сердца, провела языком по его соску.

Его дыхание стало хриплым и прерывистым, и Лейла поняла, что добилась успеха, превосходившего самые буйные ожидания. Он жаждал ее.

Какие уж тут моральные устои, чувство самосохранения… Забыв о том, что в любую минуту могут войти уборщицы и увидеть их, она распростерлась перед ним на столе.