— Я не могу есть. При одной мысли о еде…

— Тогда ты можешь пить. — Он повез ее в кафе, которое знал с университетских дней. Там делали лучший молочный коктейль по эту сторону океана.

— Леди — ванильный, а мне шоколадный, — заказал он официантке, когда они устроились в укромном месте.

Пока их обслуживали, Лейла молчала.

— Я не думала, что ты любишь молоко, — заметила она.

— Вот именно. Оказалось, что мы в самом деле плохо знаем друг друга. Согласна? Почему, к примеру, ты ждала сегодняшнего вечера, чтобы сказать мне о своей беременности? Почему не сказала об этом в понедельник, когда почти что упала в обморок у моих ног?

— Я не хотела, чтобы на наши отношения влиял тот факт, что я ношу твоего ребенка. Я и сейчас не хочу этого. Но понимаю, что у тебя есть моральное право знать о моей беременности.

— Жаль, что ты не сделала такого вывода раньше. До того, как пол-офиса узнало об этом секрете.

— Я не понимала, что это так очевидно. — Она вздохнула.

— Ну а что сейчас? — осторожно спросил он. —Где мое место в этой картине?

— Я не жду, что ты женишься на мне. — Она оттолкнула коктейль, будто он вдруг прокис. — Если ты думаешь об этом. Твое чувство ко мне…

Ее глаза наполнились слезами. Как он хотел, чтобы она смотрела куда-нибудь в сторону, лишь бы не на него. Эти глаза, это лицо. Как тут не потерять голову?

— Что ты хотела сказать? — отрывисто спросил он.

— Я не могу доверять своим суждениям и полагаться на твои. Я боюсь за будущее. — Она полностью стала чужой. — Самое легкое было бы сказать, что я передумала. Что хочу обсуждать наши свадебные планы. Но я знаю, что это было бы неправильно.

Им вдруг овладела невероятная депрессия.

— Так чего же ты хочешь, Лейла?

Она колебалась. Казалось, она перекатывает во рту ответ, словно не зная, то ли проглотить его, то ли выложить перед ним. Решив в пользу последнего варианта, она чуть ли не подавилась:

— Мне нужен заем. Просить очень неприятно… Но мне необходимо бросить работу, потому что…

Слезы залили ее лицо и капали на столешницу из фальшивого мрамора.

— Продолжай, — сказал Данте.

— Потому что я жду двойню и может быть выкидыш, если я буду работать, — объяснила она.

— Что?! — вырвалось у него.

— У меня двойня, — повторила она.

— И тебе нужны от меня лишь деньги? — Данте еле справился с шоком.

— Это будет заем. Я все выплачу, как только малыши подрастут настолько, чтобы мама и Клео могли ухаживать за ними. Я найду работу. Я бы не просила тебя, Данте, но не знаю, к кому еще обратиться…

В течение этого вечера наперекор себе Данте начал по-другому видеть картину. Подозрение, которое еще бурлило в нем, начало таять при виде ее отчаяния.

Она выглядела чрезвычайно хрупкой. И, несмотря на свое ужасное состояние, невероятно красивой. У него мелькнула мысль, что они еще могут вернуться к прежним отношениям. Но она ясно дала понять, что ждет от него только займа.

— Я дам тебе денег, — натянуто произнес он, стараясь сдержать гнев.

— Спасибо, Данте, — задохнувшись от облегчения, пролепетала она.

— Но на моих условиях, Лейла. Я беру на себя полную финансовую ответственность за наших детей и расчищу хаос, который оставил твой отец.