— Сходи за хлебом, дорогой!

«Черт! — выругался сержант. — И найдет же время послать его в магазин. В самый интересный момент!».

— Щас! Фильм досмотрю и пойду!

— Не щас, а немедленно, ужин уже готов!

Проклиная все на свете и жену-мегеру, Баклушин побежал в магазин, что находился за углом его же дома.

— Накинь куртку, дорогой!

«Пошла ты…»  — мысленно послал свою женушку сержант, притворяя за собой дверь.

На улице он сунул руку в карман тренировочных штанов, проверяя наличие мелочи. Баклушин ровным счетом не обратил внимания на стоявшие около булочной тонированные белые «Жигули»  восьмой модели.

Внезапно дверцы машины распахнулись, и оттуда вылетели двое мужиков с бейсбольными битами и с чулками на голове. Они кинулись к стражу порядка. Он испугано и инстинктивно закрылся руками.

Бамс! — бита с размаха врезалась в правую руку Баклушина!

Мент ощутил сильную боль — и рука враз онемела! Потом удар по голове! В глазах мелькнула темнота и осветилась яркими искрами!

Бумс! — резкая боль пронзила его нос…

Хрустнул носовой хрящ, и нос поехал набок. Сержанта сбили на землю и стали добивать. В мстителях, яростно размахивающими битами, не трудно было угадать оскорбленного Рудакова и его друга Хакаса.

Удары сыпались отовсюду. Хакаса эта акция забавляла: напоминала чем-то избиение грузин в Саяногорске несколько лет тому назад. Художнику тоже нравилась махать битой — его чувство мести с каждым удачным ударом удовлетворялось все больше и больше.

Какая-то женщина заорала:

— Да что это такое творится?! Средь бела дня человека убива-а-ают!!! Помогите!..

Хакас и Художник, пару раз ударив напоследок сержанта, шустро заскочили в машину. «Восьмерка»  с пол-оборота завелся и помчался в сторону железнодорожного вокзала.

На асфальте лежал, истекая кровью, Баклушин. Челюсть у него была сломана, ребра, ключица. Сквозь забытье и кровавый туман, он успел подумать: «Вот и сходил за хлебушком». И отключился.

* * *

Хакас и Художник остановились около железных дверей рядового Санкина. Постучали.

— Кто там?! — раздался грубый голос Санкина.

— Телеграмма!

Глазок двери внимательно изучил Хакаса и изрек еще грубей:

— Пошли на хер! Никого нет дома!

— Негостеприимно, — обиделся бригадир. Осмотрел дверь и констатировал. — А ее хрен выломаешь. Но есть идея. Пойдем наверх.

Они поднялись на этаж выше. Сосед над головой мента видимо пил не просыхая. Дверь была полуоткрыта. Из квартиры несло брагой и кислой капустой. Хакас ногой открыл дверь. На кухне сидела с безумной улыбкой бичевка с бланшами. Вернее, шлюха, в изначальном значении этого слова: «женщина-неряха, одетая небрежно, грязно». В зале валялись неопознанные «трупы»  двух алконавтов и пустые бутылки. Пахло рвотными массами, грязным бельем и мочой. «Трупам»  уже можно было не наливать.

— Это мы удачно зашли, Художник, — заулыбался хищно Донов.

— Вы к нам, молодые люди? — силилась свести глаза в одну точку женщина. Ха-ха, а почему вас так много?

— Закрой пасть, дура! Художник, дуй в ванну и заткни ее пробкой. Открой краны на всю мощь. Скоро наш друг появиться.

Спустя десять минут, когда на полу в ванной «раскинулось море широко», на лестничной площадке этажом ниже громыхнула дверь.