Глава 24

Встреча с Григорием Распутиным проходила в отдельном кабинете ресторана. Он всегда выбирал рестораны кафе-шантанного типа с кордебалетом или с цыганами.

— Эх, друг ты мой разлюбезный, садись вот сюда, самое лучшее место для тебя приготовил, — суетился Распутин, усаживая меня, — эй, человек, налей-ка гостю лучшего вина.

Половой, а по-современному, официант неслышно появился и взялся за блестящее горлышко бутылки шампанского, торчащей из серебряного ведра со льдом. Рукой я остановил его и показал пальцем на графинчик с водкой, которая тоже стояла на льду, потому что графинчик стоял запотевшим и "пускал слезу". Для закуски я положил себе в тарелочку грибки соленые, грузди с лучком и кусочек сочной буженины.

— Ну что, со свиданьицем Распутиных, — захохотал Григорий и поднял свой бокал с неизменной мадерой. — Дай Бог, чтобы не последняя была.

Мы выпили и принялись степенно закусывать, но Григорию не терпелось сразу приступить к делу:

— Отец Петр, помогай давай, мы с тобой и Богу служим, и императору с императрицей…

— Положим, служишь ты, — остановил я его, — а я тут сбоку припеку. Императрица готова довериться первому встречному, а человеку грамотному и с рекомендациями доверия нет.

— Дак ведь и я тоже не без рекомендаций царице был представлен и отрекомендован высокопоставленными лицами так, что в советники, почитай что главные, выхожу, — не удержался от хвастовства Григорий.

— Вот и советуй ей, а чего ты от меня хочешь? — спросил я.

— Так вот вы все грамотные, учитесь наукам вашим, а как кто неученый к вам за помощью обращается, так вы от тех и нос воротите, — обиделся Григорий.

— Ты вот грамотных в уважение не ставишь, а сам не знаешь, чего ты хочешь, — отпарировал я. — Если чего-то хочешь конкретно, то скажи сразу, а если сказать не можешь, то посиди и подумай, а я еще рюмочку анисовой под осетринку пропущу. И смотри ведь водка какая — ну чистая слеза, и горечь дает быстро проходящую, после того как хлебушка ржаного понюхаешь и как вкус рыбки оттеняет…

— Ладно, давай еще выпьем, — согласился Григорий, — трезвый язык как костяной, а по пьянке человек складно говорить начинает и все, что на душе есть, так и выскажет. А по мне так вино сладкое лучше. Водок-то всяких я свою бочку выпил, пора и меру знать.

Мы, молча, выпили и закусили. Потом еще налили и закусили. Григорий мужик крепкий, но хмель всегда приходит быстро, создавая эйфорию, а потом проходит, переводя эйфорию в состояние сверхкритичности, когда с человеком говорить совершенно невозможно.

— Ладно, скажу тебе прямо, — снова начал Григорий, — цесаревича лечить надо, а я не лекарь. От баб все пошло. Начали говорить, что в постели со мной они Бога видят и что сходит на них благодать Божья. А я, когда их пользую, ничего окромя тела ихнего не вижу. А раз им нравится, то я не дурак убеждать их в обратном. Ох, и доставалось мне за баб. И кольями били, и в воде топили. Выжил и даже сильнее стал. Доктора меня разные осматривали. Говорят, что мужик, который недалеко от обезьяны ушел, женскому полу нравится больше, чем красавцы всякие писаные. Хуаны Казановы тоже не красавцы были, а силу над женщинами имели немеряную. А почему? Да потому что охнуть им не давали, сразу за причинное место и в постель…

— Хватит врать, — сказал я, — Дон Хуан и Джакомо Казанова были грамотными людьми и владели наукой обольщения…

— А ты сам-то эту науку знаешь? — возразил мне Григорий. — Мне тут как-то студент, недоучившийся по медицине, науку преподавал. Эти, про кого ты говоришь, не такие уж красавцы были, обхождение имели, но знали, что женщину сразу нужно брать за мягкое или круглое место.