— Ты, как там тебя, — мастер показал на меня пальцем, — ты чего умеешь делать?

— Я стихи умею писать, — сказал я.

— Стихи, — удивился Павел Иванович, — а ну-ка, сбацай чего-нибудь.

Каждый день начинается утром

На восходе большого нуля,

Мы с тобой одеваемся шустро

Как весной во дворе тополя.

Ежедневно с утра просыпаясь,

Нанизаю свой нулик на гвоздь,

И в окно на простор вырываясь,

Отпускаю я жизнь "на авось".

— Ты смотри, складно, а ну-ка, дай напишу себе на память, давай, диктуй, — сказал мне мастер.

Я продиктовал, а он записывал, то есть печатал на клавиатуре.

— Молоток, иди, работай, — и Павел Иванович уткнулся в экран монитора.

Мы вышли. Василич сказал:

— Так и знал, что ты человек не простой. Держи эту линию парень, вылезешь в композиторы и сразу элитой станешь, ценить тебя будут, орденами разными награждать и деньгами, потом меня, может, вспомнишь, — кормилец приобнял меня за плечи и мы вышли из кабинета мастера.

Глава 7

Работу Василича можно назвать непыльной, хотя пыли там предостаточно. На его участке мы очищали и поддерживали в рабочем состоянии вентиляционные и канализационные установки. Нанюхаешься дерьма в трубах и идешь отдыхиваться к вентиляции. Представь, если в одной трубе будет затычка, то это самое дерьмо может подняться на самый верх и выплеснуться кому-то в золотой унитаз. Вот хохма будет.

Вчера, когда мы шли по пустынному участку вдруг раздались оглушительные квакающие звуки, типа "бля!", "бля!", "бля!". Василич сразу схватил меня за рукав куртки и втолкнул в открытую им дверь подсобки, шепнув:

— Яицилимы, прячься!

Мимо с воем и кваканьем промчались три синих электромобиля с желтыми полосами поперек автомобилей.

— Теперь жди мигалочников, — шепнул Василич и, действительно, мимо нас промчалась кавалькада шикарных электромобилей с мигалками и с басовитыми сигналами, типа "гав!", "гав!", "гав!".

— Погоди, это еще не все, — предупредил Василич, и из-за поворота выехала кавалькада шикарных электромобилей с мигалками, правда сигналы у них были какие-то визгливые, типа "тяв!", "тяв!", "тяв!".

— А это кто, — спросил я.

— Кто-кто, — пробурчал мой кормилец, — мигалкины дети.

— Они, что тоже служат? — спросил я.

— Эти не служат, эти время прожигают. Те, которые служат, тоже должности большие имеют, но до мигалок еще не дослужились. Сам же знаешь, как раньше говорили: сын генерала солдатом не будет. Так и тут, — учил меня Василич.

— А кто у них главный мигалочник, — спросил я.

— Фамилия у него больно заковыристая, что-то на бульдозер похоже, — поморщив лоб, сказал Василич.

— А что, у мигалочников такая большая зарплата, что их дети могут свободно приобретать дорогие автомобили? — поинтересовался я.

— Зарплата-то у них считается невысокой, вроде бы даже какой-то контроль завели, чтобы у самого большого начальника зарплата была не больше, чем в три или в четыре раза больше моей, — объяснял мой учитель, — но вот я прикидываю по своей зарплате, которой хватает на то, чтобы не протянуть ноги, что если ее умножить на четыре, то ее хватит не только на то, чтобы питаться нормально и еще мороженое иногда покупать. И ведь не только у меня одного мысли такие, а откуда они деньги берут, чтобы мигалкиным детям машины и квартиры покупать, на отдых их отправлять в соседние города, квартиры себе строить на три-четыре уровня с садами и бассейнами? Может, им с должностями вместе рубль неразменный дают, сколько ни плати, а деньги все время целые? А ведь еще Ломоносов говорил, что если у тебя что-то прибыло, то, значит, оно откуда-то убыло.