— Значит, стихи сочиняешь? — спросил хозяин. — Прочитай-ка что-нибудь лирическое.

— Ладно, — сказал я и прочитал из давно написанного:

Я не плачу о жизни прошедшей,

Не виню в своих бедах других,

Может, я человек сумасшедший

И живу в намереньях благих.

Или просто в другом измеренье

Жизнь идет полноводной рекой,

Словно жизни моей повторенье

Дубликат мой мне машет рукой.

Я не знаю, где я настоящий,

Грубиян или ласковый зверь,

Обожаю я дождь моросящий

И тебя, что открыла мне дверь.

— Толково, — хозяин квартиры встал и обошел вокруг меня, внимательно рассматривая. — Василич, он тебе сегодня сильно нужен? Если нет, то оставь его мне, мне нужно с ним переговорить.

— Ты, тезка, человек знающий, — сказал мой напарник, — я и без него поработать могу, работал же. Если что, то знаешь, как меня найти. Приду и заберу его. Так что, пошел я.

Мы остались одни с хозяином квартиры, который был значительно старше меня, но назвать его старым было нельзя. У нас такими были офицеры запаса. Подтянутые. Немногословные. Говорят точно. Делают то, о чем говорят. К людям относятся с пониманием, знают, какой бесправный человек в армии, пусть хоть гражданские люди своего человеческого достоинства не теряют. В комнате не пахло табачным дымом, значит, хозяин не курил. В комнате прибрано, чистенько и женская рука чувствуется. Вероятно, хозяйка куда-то вышла.

— Садись, рассказывай, — сказал хозяин, — как ты сюда попал и что здесь делаешь?

— Как попал? — переспросил я. — Очень просто, Василич привел.

— Молодой человек, давайте не будем тупить, — сказал хозяин квартиры, — вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю. Вы человек не этого времени, вы знаете старинную поэзию, и я даже знаю, кто ее написал. Я хочу вам помочь и должен кое-что уточнить о вас.

— Что же вы хотите уточнить обо мне, если я сам о себе ничего не знаю, — ответил я.

— И снова вы мне говорите неправду, потому что вы уже были у меня, — сказал тезка Василича. — Не удивляйтесь, вы этого не помните, и Василич не помнит, но я помню вас и вы мне прочитали именно это произведение. Я знаю, что на вас напали, ударили по голове, украли паспорт и сняли с руки кольцо. Меня удивляет, почему вы вернулись вновь? Вы что-то забыли у нас?

Человек говорил все то, что со мной произошло. Почему же я не помню, что уже был здесь? Может быть, мой сон и был той явью пребывания здесь и я ее просто не помню?

— Если вы знаете все, то вы, вероятно, и знаете то, чем мы будем заниматься? — спросил я.

— Конечно, знаю, — улыбнулся хозяин, — мы пойдем на встречу с вами. Но это не сейчас, это будет завтра, а сейчас вы спросите меня, я занимаюсь.

Я улыбнулся. Похоже, что мне здесь ничего не надо делать, мне все расскажут.

— Я хорошо понимаю вашу улыбку и знаю, что вы меня спросите, — сказал хозяин. — В прошлый раз вы не делали никаких пометок по ходу нашего разговора. Поэтому у вас не осталось никаких ассоциаций о нашей прошлой встрече. На столе бумага, карандаш. Они включат для вас механическую и ассоциативную память и, если вы придете в третий раз, то у вас что-то останется в памяти. Вы спросили, чем я занимаюсь, а я вам рассказывал, какую книгу я пишу. И что самое интересное? Прошло несколько лет, а я все на том же месте в своей рукописи. Практически мы все возвращаемся в одно и то же время, смутно понимая, что все это уже было. Происходит какой-то временной парадокс, который остановил все. Но вы и прибыли затем, чтобы устранить анахронизм.