Стоящая к нему спиной седая женщина – военный хирург, затянутая в белую застиранную форму и тугую шапочку, резко повернулась и гаркнула:

– Это еще что такое! У нас ведется прием пациентов! Фамилия, номер части! Доложу командиру о нарушении дисциплины!

– Марья Гавриловна, не надо! – взмолилась ее ассистентка. Худенькая черноглазая девушка, так же укутанная в медицинскую накидку. – Это мой жених. Он не будет больше.

– Гульнара, не отвлекайтесь, у нас времени нет на романтику. Вы хотите научиться хирургии, смотрите и помогайте! – резко оборвала женщина девушку и повернулась назад к импровизированной лежанке, где полусидел солдат с вытянутой ногой.

На бедре у него было распухшее красное пятно, рядовой морщился от каждого движения и хватался руками за края своего сиденья.

Гуля протянула ему обрезок резинового шланга к лицу, хирург строго приказала:

– Зажимаешь и терпишь. Не орать, не плакать, не дергаться. Или хромым останешься навсегда, рука дрогнет у меня от твоего крика, и комиссия в инвалиды отправит. Поэтому терпи! Анестезии нет, терпи, потом спирт выдадим.

Бледный мужчина кивнул и вцепился зубами в резину. Врач командовала коротко, словно командир в бою:

– Септик! – На рану полился дезинфицирующий состав.

– Скальпель! – Гуля вложила в ее пальцы блестящее стальное лезвие.

Женщина ловко провела по середине красной опухоли, так что во все стороны хлынули ручейки крови, бросила:

– Зажим! – сноровисто поддела кончиком ножа металлический осколок и вытянула его наружу. Тут же хирургическими крючками она пережала кровотечение, в руку понятливая Гуля уже вкладывала нитки и кривую иглу из стали. Врач аккуратно, будто старательная швея, сделала несколько стежков, после рявкнула:

– Готово, освобождай кушетку, зови следующего. Спирт и перевязка у медсестры в коридоре. Не внутрь, снаружи обрабатывать.

Она кивнула на металлический кусок:

– Забирай, нам ни к чему, навалом такого добра. А тебе память. Внукам будешь показывать.

– Спасибо, – сквозь слезы выдавил бледный мужчина и, держась на стенки, поковылял к выходу.

В эту секунду Гуля подняла глаза, успела улыбнуться прижавшемуся к раме Руслану и бросилась к двери, чтобы помочь следующему пациенту доковылять до кушетки.

Они шли и шли потоком: с пулями в конечностях, с распоротыми осколками телами, заскорузлыми повязками, ожогами по всему телу. Кровь, воспаленные раны, измученные худые грязные тела, то и дело звучал резкий голос врача, раздавался металлический лязг инструментов. Руслан вжался в уголок щербатой рамы и не сводил глаз с Гули, не мог оторваться от ее плавных движений, черных сияющих глаз, сноровистых миниатюрных пальцев. Над ухом вдруг пробасил Логунов:

– Ну ты чего тут, привидение монаха, что ли, увидел? – и тут же осекся, заметив, с какой счастливой улыбкой застыл боевой товарищ. Улыбнулся в усы и похлопал аккуратно по спине влюбленного сержанта. – В штаб к генералу зовут, идти надо, Руслан.

Тот кивнул и глазами попросил – еще хоть десять секунд, обменялся последний раз с Гулей сияющим взглядом и поплелся следом за старшиной.

Генерала он слушал невнимательно, потом, не замечая ничего, хлебал наваристую похлебку из овощей, с щедрыми кусками мяса. Но мысли его были там, в келье старой кирхи, где одна за другой шли операции. Сейчас что угодно бы он отдал, лишь бы хоть на секунду обнять невесту.

Очнулся парень только от голоса командира:

– Ты понял позицию, Руслан?

Омаев виновато опустил голову и покрутил, не слушал. Соколов с недоумением смотрел на парня, перевел взгляд на Василия Ивановича. Но тот махнул широкой ладонью – бывает, задумался Руслан, и попросил:

– Давайте, Алексей Иванович, еще раз про каждую позицию.