– «Семерка», это «семерка»! Это наши! – воскликнул обрадованный Семен Михайлович.

– Ну тогда ротного своего зови, пускай начальству отчитывается. Там уже молния прилетела с запросом, откуда перебежчик.

– Какой перебежчик, вы что такое говорите?! – от возмущения Бабенко охрип.

Но рядовой усмехнулся в ответ:

– Ну а кто же еще к немцам на танке рванул через линию фронта. Оно и известно для чего – Гитлеру пошел служить.

– Я тебе покажу «Гитлеру служить», я тебе устрою сейчас. Язык вырву за такие слова про наших танкистов! – загремел внутри танка голос Василия Ивановича, старшина уже лез наверх, чтобы задать трепку сплетнику.

Но их ссору остановил спокойный голос лейтенанта Соколова:

– Товарищи, успокойтесь. Я сейчас разберусь, что за недоразумение.

Командир выбрался из танка и зашагал к окопам, где сегодня уже связисты успели оборудовать телефонный узел. Из обычного охраняемого моста место за несколько часов превратилось в контрольный пункт: пункт связи в одном из окопов, будка для часового, заграждение из бревен, чтобы машина не могла проехать без проверки документов.

Телеграфист что-то долго настраивал с помощью рычажков, вслушиваясь в хрипы радиоэфира, выкрикивал позывные, наконец сунул тяжелую трубку Соколову:

– Говорите.

Тот представился:

– Лейтенант Соколов на связи!

– У аппарата комдив Котов! – рявкнул на другом конце линии громкий голос генерала. – Соколов, у тебя там изменник Родины завелся! Ты знаешь, что на твоем танке границу пересекли? Кто к немцу ушел, докладывай!

– Товарищ генерал, – заторопился Соколов. – Это недоразумение, я уверен, ошибка какая-то. Может быть, заблудились парни.

– Ты что, лейтенант, из меня дурочку делаешь?! Это измена Родине, дезертирство. Еще и с техникой ушли. Фамилии говори, кто сбежал к нацистам?

Но командир не мог заставить себя произнести такие родные имена, не верил он, что Бочкин с Омаевым сбежали через посты на немецкую территорию. Сквозь эфир снова прорвался голос Котова:

– Молчишь, Соколов? Я вас в списки к награждению представил, а вы вот как, нож спину. Военных преступников к ордену. Меня теперь вместе с вами отправят грязь со штрафниками месить.

– Товарищ комдив, произошла ошибка. Дайте мне время, я разберусь! Не могли мои ребята к немцам уйти, они со мной все три года в одном танке. Я им, как себе, верю. Это ошибка, я докажу вам!

Теперь молчал командир дивизии. Секунды шли, в эфире шуршали помехи, а в груди взволнованного Алексея гулко стучало сердце. Он был ошарашен новостью и обвинением, но твердо убежден в том, что произошла ошибка. Наконец комдив ответил:

– Только из уважения к тебе, лейтенант. До утра даю время, в шесть часов мне докладываешь. Если дезертировали, то ты в штрафную роту в звании рядового пойдешь, а твои танкисты за решетку.

И он резко отключил связь, в трубке загудели короткие тревожные сигналы. Минуты начали отсчитывать отпущенное время, надо бежать, искать, выручать! Соколов вернул трубку на место, не прощаясь выбрался из телефонного узла. Снаружи возле спуска в окоп его засыпали вопросами Логунов с Бабенко:

– Ну что там, товарищ командир?

– Разобрались, что за навет на наших парней?

Алексей замотал головой и честно признался:

– Не известно ничего, перешли на «семерке» через линию фронта. Все.

– Да быть такого не может, чтобы Колька к немцам подался! Их, может, кто в плен взял? Или… – Василий Иванович никак не мог найти объяснение поступку молодых членов своего танкового отделения.