|
Затем сообразил, что можно передвигаться по-иному, раскинулся по насту и принялся ползти, помогая себе руками и ногами, будто ящерица, чтобы твердая снежная корка не ломалась под весом его тела. Сначала было невыносимо холодно, а к середине пути стало еще хуже. Руслан перестал чувствовать ноги и руки, постепенно они теряли чувствительность, деревенели. Он несколько раз переворачивался на спину и обстукивал все тело, чтобы хоть немного разогнать кровь. Ему казалось, что ползет он по застывшему полю уже несколько часов, тело совсем не слушалось, но в ушах до сих пор стоял крик: «Руслан!» Этот зов вел его, тащил непослушное тело вперед. Добраться Омаев не успел даже до противотанковых ежей, ему оставалось еще метров сто до здания, как он услышал немецкую речь. Солдаты говорили осторожно, стараясь не выдавать своего присутствия. Только в ответ им неожиданно раздались крики из-за стен темного здания. Сотни голосов одновременно закричали, завизжали, выкрикивая проклятия на русском языке:
– Сдохните! За нас отомстят наши советские бойцы! – Будьте прокляты, будьте вы прокляты, ироды! – Отпустите нас, мы обещаем вам сохранить жизнь. Вы сможете уехать в Германию, отпустите нас! Зачем вы выполняете приказы ваших генералов, им плевать на ваши жизни! – Солдаты, мы тоже люди, сохраните нам жизни! – Давай сюда своего Гитлера, покажем ему русских солдат! Казалось, что черная вытянутая постройка говорит на сотни ладов и голосов, к крикам теперь присоединились удары по стенам. Сотни ног и рук принялись выколачивать угрожающий ритм, требуя свободы, требуя жизни. Не выдержав, немецкий охранник взвизгнул и, видимо, в нарушение маскировки полоснул длинной очередью по стенам и окнам бетонной постройки. – Still, still! – орал он в припадке ужаса от этого многоголосия, от стука пленных по стенам и проклятий в его адрес. Очередь из пуль утихомирила толпу, здание снова погрузилось в тишину, лишь женский плач прорывался через толстые стены: – Руслан, Руслан, услышь меня, пожалуйста. Помоги мне, Руслан. Омаев вцепился зубами в окаменевшую ладонь, чтобы не закричать в ответ. Нет, нельзя выдавать себя, или он тоже окажется за толстыми стенами в плену фашистов. Он понял, что голос Гули привел его к нужному месту. Здесь, в бетонном строении, немцы держали пленных до нужного момента, пока они не понадобятся, чтобы соорудить живой щит вокруг техники или пехоты. Хорошо, место он нашел, теперь надо разобраться, как сюда проникнуть и освободить людей. На танке точно соваться смысла нет, даже если ему удастся проскользнуть по полю незаметно каким-то чудом, то тридцатьчетверку остановит заграждение из противотанковых ежей в три ряда. «Необходимо осмотреть периметр, прикинуть количество охранников», – в нем включился разведчик, который в любых обстоятельствах рассуждает логично и четко. Танкист бесшумно проскользнул змеей между стальными основаниями заграждения, протиснулся через зазор в заваленных бетонных плитах и нырнул в темный периметр возле здания. Хорошо, что здесь нет ни фонарей, ни освещения из окон, можно беззвучно передвигаться практически под носом у немцев. Только обогнув длинную постройку, он замер, чуть не попав в лучи фар. На площадке у здания военнопленных охраняли три немецких панцера. «Тигры» мирно стояли под натянутым над ними брезентом. Фары были погашены, лишь тихий гул моторов говорил о том, что машины заведены для обогрева тех, кто скрывается внутри. Пара солдат колдовала над огромным пнем, пытаясь соорудить из него костер. Их действия весело комментировал третий, что сидел на краю стального люка. Еще один, караульный, у которого сдали нервы, и он начал палить из автомата, с хмурым видом прохаживался вдоль здания, поглядывая на забитые досками окна. Он с нетерпением ждал, когда уже закончится его смена и можно будет спрятаться от ужасного русского холода во внутренностях работающего танка. |
