«Ну почему он так поторопился и даже не захватил с собой автомат или гранаты? Один против трех экипажей, в каждом из которых минимум пять человек, он не выстоит. Необходимо оружие! Для начала закидать гранатами, а потом добить тех, кто остался в живых, из автомата».

С такой мыслью Омаев ринулся обратно в темноту поля через покосившуюся ограду и тройное заграждение. Теперь он знает, что может спасти Гулю, поэтому готов сколько угодно раз проползти этот маршрут. Неожиданно длинная очередь уложила его в снег рядом с проемом в серой стене забора, нервный охранник все-таки услышал какой-то посторонний звук и снова сделал серию выстрелов. Остальные немецкие танкисты затихли, вслушиваясь в гудение со стороны дороги. Хотя уже можно было и не гадать, по пустому пространству отчетливо разносился звук мотора.

Он не понимал, зачем Бочкин нарушил маскировку и завел тридцатьчетверку, может быть, пребывая в болезненном состоянии, решил согреть ледяные внутренности работающим двигателем. Или увидел патруль и решил уйти по дороге прочь от немцев, передумал участвовать в опасном мероприятии. В любом случае сейчас «тигры» откроют на него охоту, они теперь почуяли чужака на их территории.

Парень попытался приподняться, чтобы пробираться обратно, предупредить танкиста об опасности, только немец сразу же среагировал на его движение. Новая очередь заставила Омаева вжаться поглубже в сугроб. Дежурный в волнении мерил шагами площадку вдоль здания, ругаясь себе под нос. И лишь проверив, что никто не скрывается в темноте, завернул за угол к «тиграм». Там тоже поднималась суматоха, немцы обсуждали что-то уже не вполголоса, хлопали люками, грохотали сапогами по бортам. Видимо, решая, стоит ли им мчаться к дороге на разведку.

Омаев услышал, как заурчали двигатели за зданием и под выкрики панцерзолдатен выехали с территории. «Есть какой-то обходной путь, по полю машина может увязнуть в снегу, – сообразил он. – Сейчас танк будет на дороге, где стоит тридцатьчетверка! Сколько у меня есть минут, пять, десять?»

В это время его товарищи, Соколов, Бабенко и Логунов, тормошили и расспрашивали замученного Кольку. Они двигались по намеченной дороге, зорко всматриваясь в темноту. С удивлением отмечая, что отступающие немцы больше не заботятся так о своей безопасности, как это было в начале войны. До перелома в раскладе сил между советской и германской армиями на немецких позициях фашисты обосновывались по-хозяйски. Сооружали опорные пункты, заграждения, выставляли сотни рядовых вдоль границ. Но теперь они бежали и бежали, на ходу бросая технику, награбленное за долгие годы войны, не погребая своих мертвецов, оставляя раненых на обочине умирать в безумном русском холоде. Поначалу экипаж опасливо притормаживал возле каждого черного силуэта, но каждый раз оказывалось, что это не разыскиваемый ими танк. То грузовик с трупами вокруг, сбитый советским воздушным штурмовиком, то бронетранспортер, в котором, очевидно, закончилось топливо или произошла поломка.

Тридцатьчетверку танкисты опознали издалека и припустили к ней на высоких оборотах, позабыв об осторожности. Машина еще не остановилась, а Василий Иванович уже стремительно спрыгнул с брони на асфальт и потом так же быстро взобрался по борту танка. Внутри него он, к своему облегчению, обнаружил Николая, который от холода и тяжелого тумана в голове лежал, свернувшись калачиком, пребывая уже почти без сознания. Логунов принялся растирать ледяные руки и ноги, Колька с недоверием смотрел на старшину, который невесть откуда взялся и теперь казался ему галлюцинацией.