Глава 7

Им пришлось еще почти час лежать в ледяном снегу, не чувствуя окоченевшее тело, ждать, когда звуки на дороге – голоса и стрекот моторов – наконец затихнут. Соколов стал подниматься, но по-прежнему старался делать все беззвучно, чтобы немцы не услышали и не вернулись. Он скинул снег, отодвинул ветки и махнул рукой тем, кто скрывался внизу. Заиндевевшие от холода и неподвижности люди начали карабкаться наверх. Лейтенант с удивлением отметил, что почти все вооружены винтовками и автоматами. Ельчин, после того как выбрался на поверхность, объяснил, откуда взялось оружие:

– Тайник партизанский нашли. Под ногами в яме заходили доски, а там боеприпасы. Жаль, еды не нашлось. Я раздал оружие тем, кто еще не ослаб. Некоторые наши товарищи в плену уже больше недели, нас не кормили, давали лишь воду в ведрах один раз в день.

Сам он тоже успел подпоясаться лентой из патронов для винтовки Мосина. Сборный отряд замер, настороженный, ощетинившийся оружием, уже попрощались с жизнью в этих бетонных ледяных стенах без еды и тепла и теперь хотели отомстить своим обидчикам.

Капитан Ельчин отвел лейтенанта в сторону и горячо заговорил:

– Товарищ лейтенант, давайте сейчас атакуем немцев. У нас теперь есть оружие, больше трехсот бойцов, танки, в конце концов. Мы прячемся, как трусы, вместо того чтобы с боем выходить к своим! Так не должен вести себя красноармеец!

Алексей сокрушенно покачал головой:

– Мы на территории, занятой немцами, и их здесь сотни тысяч. Расположение пехотной дивизии в десяти километрах от нас, им никто даже не сообщал о побеге. Достаточно было нескольких танковых выстрелов, чтобы они услышали звуки и прислали целую роту стрелков. Если мы начнем сопротивляться открыто, обнаружим наше расположение, нас выкурят отсюда в два счета. Немцы и так подозревают, что беглецы скрылись в лесу, поэтому сейчас на дороге будет круглосуточно стоять патруль из взвода солдат. До советской территории больше пятидесяти километров, часть людей ранены, некоторые ослабли настолько, что не смогут идти. Я не знаю, сколько в немецкой машине топлива, дизель на исходе в одном из Т-34. Мы не можем атаковать, потом нам не дадут уйти. Я даже уверен, что атака наша принесет больше вреда, чем пользы. Мы убьем сотню фашистов, на их место прибудет тысяча с более мощным вооружением, с техникой и собаками.

– И что вы предлагаете делать?! – от возмущения капитан даже забыл про осторожность, его крик разорвал тишину леса. – Просто сидеть тут, пока кто-то нас не спасет? Да уже через сутки при такой температуре треть из нас замерзнет насмерть. Мы не можем развести костер, не можем растопить воду для питья. Да лучше умереть героем, чем вот так замерзнуть, словно покорное животное!

– Тише, капитан! Не все здесь хотят смерти, – Соколов с раздражением смотрел на Ельчина. Ох уж это командирство, сколько раз он встречал такое отношение к людям. Без цели и смысла, ради собственных амбиций, гордости готов положить сотни людей под дула автоматов. Он же взял себе за правило в годы войны, если можно выйти без потерь, то надо так и действовать. Никакие медали не стоят погибшего человека. Он видел тысячи смертей, на его глазах гибли молодые, полные сил мужчины, умирали и молили о жизни. Поэтому он и сейчас знал точно, надо подавить панику и сосредоточиться на продуманной партизанской атаке, так как они оказались в лесу на положении партизанского отряда – невидимого и бесшумного бойца, который уничтожает противника смертоносными вылазками.