Младший сержант Омаев ждал поодаль, когда освободится командир:

– Товарищ лейтенант, я с вами в разведку, как обычно?

Алексей в знак согласия кивнул, понимая, что подчиненный ждет от него серьезного разговора. У них не было времени обсудить, что же натворил Руслан, поэтому чувство вины давило на парня, мучая его. Как только они отошли в определенном им направлении, Омаев пристыженно сказал:

– Алексей Иванович, простите меня. Это все я устроил, головой не думал, и вот… Готов понести наказание, любое, какое скажете.

В ответ лейтенант лишь горько усмехнулся:

– Наказать вроде как надо, да только трудно сказать, чего в твоем поступке, Руслан, больше – плохого или хорошего. Вроде как ты все правила армейские нарушил, сбежал на танке, но с другой стороны, скольких людей спас. Если бы не ты, они все погибли бы.

И дальше пошли танкисты по заснеженному лесу в молчании, каждый думал о своем. Руслан в душе радовался тому, что командир у него понимающий, и в то же время сокрушался по поводу того, что по возвращении к своим трибунала ему не избежать. А Соколов прикидывал в уме, как часто можно будет атаковать немцев, чтобы измотать их, заставить отказаться от идеи выкурить из леса сбежавших пленных и использовать их в качестве живого щита. Будто фигуры на шахматной доске, двигались в его голове группы взад и вперед, нанося удары по силам фашистов.

Руслан вдруг вскинул руку – осторожно, близко немцы! Они дружно упали в снег, вжались в ледяную крупу и дальше продолжили движение по-пластунски. Снег забивался в рукава, подтаивая, прилипал к штанам и куртке, находил любую щель в одежде и впивался острой болью, будто крошечный зверек острыми зубками. Под снегом щепки, корни деревьев, острые ветки кустов впивались в тело, расцарапывая кожу даже через толщу формы. Правда, сейчас Соколов не замечал этих неудобств, все внимание его было направлено на переговаривающихся между собой немецких офицеров с подбитых «тигров». Уже рассветало, и он мог хорошо рассмотреть пробоины в бронированных панцерах. Трупы обгоревших и убитых из пулемета ДТ германских танкистов стаскивали к обочине рядовые стрелки. Два офицера, горячо споря, даже перешли на крик. Соколов вслушивался в их речь, стараясь не пропустить ни слова. Он бегло говорил на немецком языке благодаря еще школьным урокам, которые вела немка. Ее сын Макс своего школьного приятеля, Алешку Соколова, во время детских игр научил множеству разговорных слов и выровнял произношение до близкого к своему берлинскому говору.

Омаев еле сдерживал свое любопытство, ему хотелось бы говорить на немецком и понимать речь противника так же, как говорил на этом языке и понимал его командир, ему бы очень пригодилось знание языка во время таких вот вылазок. Да только Руслан окончил восьмилетку в обычной сельской школе, где были всего два учителя, и те вели предметы на смеси чеченского и русского языков.

Круглый, с черными усами офицер вышел из себя от спора и начал колотить по бортам танка, доказывая что-то. Второй крутил упрямо головой и небрежно отмахивался перчаткой от нападок. Усатый выкрикнул еще несколько ругательств, наорал на солдат так, что те вытянулись в струнку с выпученными от страха глазами, побросав инструменты. Германский офицер, красный от ярости, вдруг заторопился в сторону леса, к тому же прямиком направился к месту, где затаились Омаев с Соколовым. Что-то возмущенно бормоча под нос, он принялся осматривать обломанные ветки у деревьев, перебирать пальцами края следов, с каждым шагом все дальше и дальше углубляясь в лес четко по траектории, которой шли до этого Т-34 и захваченный «тигр». Алексей повернулся к сержанту и провел ребром ладони по шее, потом приложил палец к губам, прошелся пальцем по пуговицам ватника и кивнул на немца. Руслан понял его приказ без слов: «Ликвидировать без шума, мне нужна его форма». Он переполз от куста к кусту следом за уходящим в чащу немцем, долго примерялся к прыжку, оценивая расстояние.