Немцы уложили тела в яму, выбрались на поверхность и выстроились вокруг могилы. Стянули фуражки и пилотки под заунывную речь старшего офицера. Омаев сделал глубокий вдох-выдох, поймал на мушку одну из обнаженных голов и нажал на спусковой крючок. Рука тут же сама повернула рукоять затвора влево, щелкнула пружиной, отводя его до отказа, и дослала второй патрон из обоймы в патронник. Щелк, и затвор встал вправо, выстрел! Второй солдат свалился рядом с краем могилы. Новая пуля – и новая цель! Пять выстрелов уложили первую пятерку, немцы крутили головами, не понимая, что происходит, за десять секунд солдаты вокруг могилы обвалились мешками. Вторая трехлинейка пошла в ход. Выстрел, выстрел – и так пять патронов. Перезарядка! Фашисты, пришедшие в себя после нескольких секунд пребывания в шоке, кинулись бежать. Пули принялись впиваться в их спины, в головы, в грудь, не давая немцам скрыться. Удивленные вскрики, щелканье затвора и свист пуль стихли. За пять минут два стрелка расстреляли больше тридцати патронов, убив всех, кто стоял вокруг могилы. Пока они осторожно спускались со всем снаряжением с почти трехметровой высоты, из-за кустов и деревьев все так же без единого лишнего звука показались пленные. В обмотках, синими от мороза пальцами они принялись споро стягивать с трупов одежду, а затем скидывать мертвых в могилу. Соколов, уже стоявший с лопатой в руках, указал движением подбородка в сторону убитых немцев:

– Быстрее, зарываем!

Люди хватали руками землю, бросали в могилу, закидывая мертвых врагов. Времени было мало. Первая атака вместе с подготовкой заняла почти два часа, они уничтожили около тридцати единиц личного состава. Пора готовить второй удар.

Когда могила была закопана, Алексей так же одним движением головы отправил своих людей в укрытие, а сам затаился в сугробе, ожидая новую партию немецких офицеров. Скоро они обнаружат, что могильщики со своим командиром пропали, и снова будут недоумевать, как могли затеряться в лесу тридцать солдат с офицером.

Лейтенант оказался прав, уже в третий раз по лесу побрела цепочка из солдат, теперь в поисках следов своих сослуживцев. Пожилой фельдфебель в недоумении застыл перед свежей могилой:

– Что за чертовщина, ефрейтор Кениг? Не нравится мне этот русский лес, он будто проглатывает наших. Они похоронили танкистов и после этого пропали! Я начинаю верить в дьявола!

– Глупости! – тощий ефрейтор хоть и бахвалился, но сам так и крутил головой по сторонам, ожидая удара. – Это все пленные. Они напали на них!

– Кучка людей без оружия? Без единого звука? – фельдфебель дернул плечом и нахмурился. – Вот что, ефрейтор, глупости это или нет, я запрещаю ходить в этот чертов лес. Будем ждать, когда пленные выползут оттуда, пару дней без еды на морозе, и прибегут сами. Скорее бы прошел эшелон, тогда пришлют подкрепление. Вечно нам достается самая трудная работа. Пускай те, кто идут в колонне, нас сменят, а мы вернемся в теплую казарму. Невозможно дежурить по двенадцать часов на таком морозе, я уже ног не чувствую! Где это чертово подкрепление? Хотя бы ночь-то нам дадут провести в тепле?!

Ефрейтор тоненько хихикнул:

– Командир сказал, что для оцепления леса прибудет целый батальон пехоты. Расскажем тем, кто прибудет, про пропавшую солдатню, веселая их ждет ночка!

Оба нервно рассмеялись, развернулись и отозвали солдат. Время близилось к обеду, уже никому не хотелось искать на холоде беглецов. От дороги тянуло костром и горячим варевом из котелка. Немцы лениво обшарили небольшой периметр и вернулись к месту своего расположения. Алексей выдохнул, растер белые, окаменевшие от мороза пальцы. Сделал новую засечку – 12:40, в два часа дня пойдет эшелон, и нужно приготовиться к прогону.

13:05. Светившее за серыми облаками солнце освещало спрятавшийся под снегом лес, серую унылую дорогу.