13:05. Светившее за серыми облаками солнце освещало спрятавшийся под снегом лес, серую унылую дорогу. Бабенко и его группа затаились за пышным раскидистым кустарником, который пушистые слои снега превратили в огромный сугроб. Они вот уже добрые полчаса сидели в засаде, скромная группа из трех человек.

Во время разведки Бабенко с невысоким хромым мужичком, который назвался Митрофаном, наткнулись на один из постов из автоматчиков-мотоциклистов, прошлись вдоль кромки лесной опушки, так и есть – посты стояли через каждые пару километров. Насчитали три точки, а потом и вовсе наткнулись на сооруженный немцами практически целый лагерь. Если скромные пары бегали суетливо, притаптывали снег вокруг своих мотоциклов или замирали серыми птицами на сиденьях, страдая от сырого лесного холода, то на дороге, где стоял привезший пехоту грузовик, кипела жизнь. Рядовые рубили дрова, разжигая костер и готовя обед, остальные жались к костру, ожидая нового приказа идти в глубину леса на поиски русских. Связист то и дело выкрикивал из грузовика фамилии офицеров, сообщая все новые и новые донесения и приказы, – ждали подкрепление. Массовую позицию Соколов взял на себя, а Бабенко выделил еще одну полевую санитарку в группу и отдал приказ ликвидировать все три отдельных поста по два немца, что караулили выходы к дороге.

Лейтенант понимал, что дает трудное задание, поэтому не приказал, а практически попросил извиняющимся тоном:

– Семен Михайлович, не могу дать больше никого, вот только женщину, она сама вызвалась. Остальные массовую атаку готовят, уже через полчаса пойдет эшелон с новым подкреплением и техникой.

– Ничего, ничего, – успокоил командира мехвод. – Справимся, Алексей Иванович, придумаем что-нибудь.

С первым постом они справились быстро, благо он был самым дальним от шумного бивачного расположения, даже многоголосица и дым костра не доносились на таком расстоянии. Двое солдат в серых шинелях бродили вокруг поблескивающего спицами мотоцикла в попытках удержать ускользающее с каждой минутой тепло. Бабенко и опомниться не успел, как Митрофан вскинул трехлинейку и уложил двумя выстрелами обоих. К нему метнулась бесформенная фигура в ватнике:

– Что же вы делаете? У нас приказ без шума ликвидировать посты, выстрелы могут привлечь остальных фашистов.

Высокая, в пузыре ватной куртки и огромных штанах женщина осуждающе качала головой. Из-за толстой шали, обмотанной вокруг головы и пропущенной длинными концами на грудь, лица ее почти не было видно, виднелся лишь кончик уже побелевшего от мороза носа. Но Митрофан от ее замечания лишь скривился:

– Ишь ты, командирша нашлась, указывать мне будет, када да в каво стрелять. Развелося начальства, – он смачно сплюнул так, что ржавый от табака плевок попал на бок черной куртки лежащей на снегу санитарки.

От его хамства и резкости Бабенко не выдержал:

– Товарищ, вам замечание правильно сделали, никаких выстрелов без моего приказа. Необходимо действовать продуманно, а не стрелять куда вздумается.

Митрофан теперь презрительно сощурился, глядя и в его сторону:

– Ишь нашелся защитничек, княжна да антиллигент вшивый. Пока вы тут выкрутасы свои крутите, немец нас перебьет разом. И меня с вами отправили, с убогими. Все с нормальными робятыми супротив фрицев, а меня к юродивым запихнули. Княжна да профессор, даром что танкист, одно слово – малахольный, – заворчал под нос рядовой.

Он уже поднялся и заспешил к мертвым немецким солдатам. Бабенко, заметив, с каким трудом встает продрогшая до костей санитарка, протянул ей руку и неожиданно извинился:

– Простите, что молчу. Я, когда все закончится, обязательно проведу беседу с этим невоспитанным человеком. Глупые прозвища – это совсем по-детски, сейчас просто не к месту это все. Главнее всего – не нарушать маскировку.