– Можете не беспокоиться на сей счет. Даже самый фанатичный приверженец Якова Стюарта не смог бы усмотреть измену в моих действиях.

Найджел нахмурился, обдумывая слова Фрэнсиса.

– После возвращения из Шотландии я постоянно ломал голову, пытаясь решить, кому вы храните верность, Маклин. Поначалу я, признаться, готов был заклеймить вас как изменника: при дворе о вас ходят самые нелестные слухи.

– Я польщен вашим интересом, Дуглас. Кажется, я даже знаю, кто именно снабжает короля Якова и его советников подобными сведениями…

Найджел мрачно усмехнулся:

– Да, вы все верно угадали. Гленкеннон беспрестанно жалуется на все горские кланы, а не только на вас лично. Но будьте справедливы: шотландцев никак нельзя назвать опорой британского престола.

Фрэнсис пожал плечами:

– Будучи еще мальчишкой, я принес присягу на верность Якову Стюарту как королю Шотландии, хотя в глубине души всегда считал его трусом и марионеткой, пляшущей под английскую дудку. И тем не менее, когда два королевства заключили этот нечестивый союз, а Яков взошел на английский престол, я повторил свою клятву. – Он смерил взглядом англичанина. – Однажды я вам уже говорил, Дуглас: мы, горцы, умеем держать слово.

– Вы балансируете на узкой тропке между верностью королю и неповиновением его представителям, – задумчиво заметил Найджел. – Не хотел бы я столкнуться с вами на этой тропинке, Маклин…

– У меня нет претензий к королю или к его политике, – нахмурился Фрэнсис. – И если бы он завтра призвал меня под свои знамена, я пришел бы к нему вместе с воинами своего клана. Но я всего лишь человек, Дуглас, и я не стану сидеть сложа руки, пока членов моей семьи избивают и убивают, пока мои земли пытается прибрать к рукам завистливый и жадный мерзавец, претендующий на то, чтобы говорить от имени короля. Если, по вашему мнению, это делает меня виновным в измене – что ж, так тому и быть.

– Мне понятны ваши чувства, Маклин. Черт возьми, я даже готов с вами согласиться! Но другие заклеймят вас как изменника, если вы не будете соблюдать осторожность.

Фрэнсис задумчиво поджал губы.

– Я буду соблюдать осторожность, Дуглас. Поверьте, я вовсе не горю желанием получить клеймо изменника и болтаться в петле.

Они продолжили путь в глубоком молчании, пока не добрались до конюшни, где Конрад уже давно поджидал их вместе с одним из конюхов, приготовившим целое ведро целебной грязи. Фрэнсис передал поводья другу, а сам обратился к Дугласу:

– Не знаю и даже не догадываюсь, почему вы вдруг решили вступиться за меня, Дуглас, но благодарю вас за предупреждение. И позвольте вернуть вам ваш собственный совет, – добавил он, понизив голос. – Будьте осторожны… выступать в мою защиту небезопасно.

Найджел очень внимательно посмотрел на него.

– Я вижу, вы не слишком высокого мнения обо мне, Маклин. Но если дойдет до дела, вам еще предстоит убедиться, что я умею постоять за себя. К тому же, даже будучи англичанином, я всегда взвешиваю, стоит ли ввязываться в драку.

Фрэнсис добродушно усмехнулся:

– Давайте скажем так: вам еще предстоит доказать, что вы не робкого десятка, Дуглас.

Он кивнул и вошел в конюшню, а Найджел направился ко входу в замок.

Ни один из них не заметил, как в одном из окон, выходивших во двор, шевельнулась занавеска – в том самом окне, где только что стоял наблюдавший за ними Эдмунд Блейк…

19

Наступил вечер еще одного невероятно долгого и мучительного дня. Часы растягивались до бесконечности; Энн казалось, что с самого утра ее тело и душа расстались друг с другом: пока она улыбалась и поддерживала разговор с гостями, душа ее мчалась по полям вслед за Фрэнсисом.