Дрожащими пальцами Фрэнсис принялся расстегивать рубашку и замер от неожиданности, когда Энн вдруг подняла руки и ловко освободила пуговицы от петель. Она безмолвно заглянула ему в глаза, ее руки заскользили по его обнаженной коже, и тогда яростный стон исторгся из груди Фрэнсиса: битва с собой была проиграна. Его пальцы запутались в волнах ее волос, разметавшихся по подушке; он приник губами к ее рту, как жаждущий в пустыне припадает наконец к желанному источнику, не в силах насытиться свежей и чистой влагой…

Внезапно раздался громкий стук в дверь, разорвав завесу окутавшего их тумана страсти. Выругавшись себе под нос, Фрэнсис мгновенно вскочил на ноги и скрылся за занавеской, где стояла ванна, а Энн трясущимися руками принялась натягивать на себя капот.

Что, если это ее отец решил нагрянуть с каким-то неотложным распоряжением? Такое однажды уже бывало. Или, еще того хуже, вдруг он уже знает, что Фрэнсис здесь?..

Пока Энн открывала дверь, сердце у нее сильно колотилось; она едва не лишилась чувств от облегчения, увидев, что на пороге стоит Бесс, удивленно глядя в пылающее от смущения лицо своей хозяйки.

– Я помешала вам принимать ванну, сударыня? Я увидела, что у вас свеча еще горит, вот и решила зайти сказать, что я вернулась. Я уже раз постучала, но вы не слышали.

– Ах да, я… как раз готовилась ко сну, – пролепетала Энн и отступила от двери, чтобы пропустить девушку в комнату.

Бесс улыбнулась и покачала головой:

– Представьте себе, посыльный ошибся. Моя кузина вовсе не была больна. Просто не понимаю, как это могло случиться… Может быть, вы хотите, чтобы я все тут привела в порядок и помогла вам лечь?

– Нет! То есть… я хочу сказать, что ты, должно быть, очень устала, – торопливо пояснила Энн. – Нет, сегодня ты мне больше не нужна. Я уже собиралась задуть свечи.

Когда Бесс наконец ушла, еще раз с удивлением взглянув на нее, Энн закрыла дверь и обессиленно прислонилась к ней. Колени у нее подгибались, хотя угроза миновала.

Фрэнсис высунул голову из-за занавески.

– Уж если собираешься иметь дело с горцами, учись врать, не краснея, милая, – усмехнулся он, подходя к ней. – Поскольку моя жизнь в твоих руках, придется мне, видно, научить тебя, как это делается. Иди сюда, и мы начнем наш урок!

Он протянул к ней руку, но Энн неожиданно отпрянула и прижалась к стене. Сколько же раз он ей врал? Может быть, недавно прозвучавшее признание в любви – это очередная ложь и он просто хочет затащить ее в постель? Разве она не поклялась себе, что больше не позволит ему ее одурачить? Боже милостивый! Почему же она раньше об этом не вспомнила – до того, как начала отвечать на его поцелуи?..

– В чем дело, милая? – Фрэнсис удивленно взглянул на нее.

– Ты так здорово умеешь врать, что я понятия не имею, можно тебе верить или нет! – выпалила Энн, стараясь не смотреть на него, чтобы не поддаваться соблазну. – Уходи, тебе вообще не следовало сюда приходить!

– Когда это я лгал тебе, Энн?

– Когда?! – ее голос сорвался на крик. – Откуда мне знать? Очень может быть, что ты вообще ни разу не сказал мне ни слова правды!

Фрэнсис нахмурился.

– Бог мне свидетель, Энн, я ни разу в жизни тебе не солгал, если не считать того дня, когда мы расстались в Кеймри. Все, что я сейчас сказал, было чистейшей правдой. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой вопреки воле Гленкеннона и всем его планам.

Он замолчал, ожидая ее ответа, но Энн не могла вымолвить ни слова. В глазах Фрэнсиса отразилась неприкрытая боль.

– Я не стану тебя умолять, – мрачно произнес он.