– Что вы ответите, если я предложу вам состязание, сударыня? – спросил он наконец. – Я дам вам фору до подножия этого холма и все-таки первым приду к воротам.

Энн удивленно посмотрела на него, измерила взглядом расстояние и неожиданно улыбнулась.

– Идет, сэр.

Они оба обрадовались тому, что сковавшее их странное напряжение мгновенно спало. По знаку Маклина Энн пришпорила Касси, но, несмотря на щедрую фору и на резвость кобылы, вороной жеребец с легкостью нагнал ее задолго до того, как они увидели замок. Лошади помчались бок о бок, слегка замедлив бег только при въезде в узкие ворота.

На конюшенном дворе Фрэнсис соскочил с пританцовывающего жеребца, задорно улыбаясь. У Энн щеки разгорелись от стремительного прилива крови, она не смогла сдержать веселый смех, когда он подхватил ее с седла, закружил по воздуху и поставил на землю рядом с собой.

– Я бы тебя и близко не подпустил к тому проклятому оврагу, если бы скакал в тот день на этом черном дьяволе, – со смехом сказал Маклин, с радостью заметив, что мучительный страх окончательно исчез с ее лица.

Бросив поводья обеих лошадей поджидающему конюху, Фрэнсис взял Энн под руку, и они вместе прошли через узкую дверь в коридор. У входа в большой зал Маклин остановился и задумчиво потер подбородок.

– Сам не знаю, что с тобой дальше делать, милая, – признался он, слегка нахмурившись. – Я показал бы тебе весь замок, если бы мог быть уверен, что ты не предпримешь новой попытки сбежать.

Его правая рука все еще сжимала ее локоть – теплая и сильная. Энн ощущала ее мощь сквозь ткань костюма для верховой езды. Казалось, тепло его руки вливается через кожу прямо ей в кровь и расходится по всему телу… Она опустила глаза, мучительно размышляя, что ответить. Если она даст слово, значит, сделает выбор, и отступить от него уже не сможет!

– Я даю тебе слово… – начала она едва слышно, потом вскинула голову и поглядела прямо ему в глаза. – Даю слово, что не буду пытаться бежать… пока ты поступаешь со мной по-честному.

Маклин улыбнулся.

– Идет, милая. Мы заключили сделку.

В эту минуту Энн понимала, что поступает непростительно глупо, но, к своему изумлению, обнаружила, что ничуть об этом не жалеет.

* * *

На следующее утро вернулись унылые затяжные дожди, известные обитателям западного побережья Шотландии под именем весны. С моря пришел густой туман, низко стелющиеся тучи обложили небо и окутали горные вершины глухим покровом тайны. Ледяная сырость проникла в спальню Энн и заставила ее свернуться клубочком под одеялом.

Переполненная возбуждением, она – быть может, в первый раз в жизни – чувствовала себя по-настоящему живой и удивлялась, как много перемен произошло не только во внешних обстоятельствах, но в самом ее существе за одну короткую неделю. Вырванная из привычного уединенного и однообразного существования в Линкольншире, она оказалась ввергнутой в какое-то невообразимое приключение… и ей это нравилось!

Девушка засмеялась вслух при мысли о том, что сказала бы покойная Филиппа – само воплощение респектабельности, если бы узнала, что ее воспитанница спала под открытым небом бок о бок с двумя мужчинами! Вся ее юность прошла в уединении, в тесном, замкнутом мирке. Молодые люди лишь изредка наведывались в их поместье в Линкольншире, а если они и появлялись, ей не позволялось говорить с ними наедине, без пригляда матери или няни.