Энн заметила, что Дональд поднялся и вышел из-за стола. Проводив его взглядом, она вновь опустила глаза в тарелку. Ей вдруг страшно захотелось принять участие в предстоящем празднестве. В Роузвуде они жили очень замкнуто. Как и ее мать, Энн всегда с ужасом думала об участии в официальных приемах, когда граф Гленкеннон заставлял их развлекать своих чопорных и важных гостей.

Внезапно деревянная скамья, на которой сидела Энн, скрипнула: кто-то занял свободное место рядом с ней. Скосив глаза, она убедилась, что это Маклин.

– Мне стало известно, что вы подвергаете сомнению приглашение на завтрашний вечер, – сказал он, усаживаясь на скамье поудобнее и поставив локти на стол. – Клянусь телом Христовым, я положил столько трудов, чтобы доставить вас сюда, сударыня… мне казалось, что все остальное и так ясно. Разумеется, вы будете желанной гостьей на нашем празднике.

Энн недоверчиво заглянула в глубину его синих глаз и заметила в них веселую искорку. Но говорил он, кажется, вполне серьезно.

– Ну хорошо, в таком случае я спущусь ненадолго, – согласилась она. – Дядя сказал мне, что здесь будет его сын Эрик. Мне бы хотелось познакомиться со своим кузеном… и со всеми вашими друзьями тоже.

– В таком случае мне лучше поспешить с приглашением на первый танец, пока Эрик меня не опередил. Вы окажете мне честь, сударыня?

Радостная улыбка осветила лицо Энн, прежде чем она успела ее удержать.

– С удовольствием!

Маклин почувствовал, что его собственные губы невольно отвечают на улыбку девушки. Господи, до чего же она прелестна! Ее полные свежие губы так красиво открывались, пока она разговаривала с Иэном… Его взгляд скользнул ниже и проследил линию шеи до того места, где безупречно белая кожа скрывалась под скромным вырезом платья. Он надолго задержался на щедрой округлости груди, обрисованной платьем, живо вспоминая, как обнимал ее и прижимал к себе на лугу…

Фрэнсис отвел глаза и, нахмурившись, отхлебнул эля. Да, она прелестная девушка, но – не для него. Конечно, он с удовольствием проведет время в ее компании (он всегда наслаждался обществом красивых женщин), но дальше этого не пойдет. Кроме всего прочего, Энн – родственница одного из его ближайших друзей. Он не станет с ней заигрывать, чтобы не оскорблять Иэна.

Обед почти закончился, когда во дворе вдруг послышалась какая-то суета. Наружная дверь хлопнула, а дверь, ведущая в зал, широко распахнулась, и в помещение ворвалась волна влажного вечернего воздуха.

– Дженет!

Фрэнсис вскочил и поспешил навстречу высокой женщине в темном плаще, вошедшей в зал. В ярком свете факелов сходство между ними было просто разительным, Энн сразу же поняла, что это сестра Маклина, жена Джеймса Камерона.

Женщина сбросила плащ и подошла к брату. Даже на расстоянии Энн заметила, что ее красивое лицо омрачено тревогой, глаза покраснели и опухли от слез. Дженет отхлебнула из серебряного кубка, протянутого братом, и вдруг поперхнулась.

– Ты должен что-то сделать, Фрэнсис! – воскликнула она, и в ее голосе прозвучало подлинное отчаяние. – Три дня назад Гленкеннон приказал их публично высечь на рыночной площади!

При этих словах над столами прокатился какой-то рычащий стон, вырвавшийся разом из многих мужских глоток. Маклин несколько секунд молчал, лицо его словно окаменело.

– Всех? – спросил он с обманчивой мягкостью. – И мальчиков тоже?

– Эвана он пощадил, – ответила Дженет срывающимся от волнения голосом, – но Уилла сочли достаточно взрослым.

Маклин взял ее за руку и заглянул в глаза, голос его охрип от еле сдерживаемой ярости.