Маклин медленно выпрямился.

– Тебе придется извиниться перед госпожой Рэндалл, Дженет, она не заслужила подобной выволочки.

Сестра уставилась на него в изумлении.

– Что? Извиняться перед дочерью Рэндалла? Да ты с ума сошел! Да-да, я знаю: она ни в чем не виновата, – торопливо добавила Дженет, – но я сейчас не способна рассуждать здраво. Ненавижу всех, кто носит его фамилию!

Фрэнсис прислонился плечом к дубовой каминной полке, сохраняя на лице неумолимое выражение.

– Эта девушка виновата в случившемся меньше, чем кто бы то ни было. Даже меньше, чем твои сыновья. Она выросла в Англии и понятия не имела об этой междоусобице, пока я не притащил ее сюда через пол-Шотландии. У нее была нелегкая жизнь… и будет еще хуже, когда мы вернем ее Гленкеннону. Тебе придется принести ей свои извинения, – закончил он не допускающим возражений тоном.

* * *

Энн сидела перед зеркалом, рассеянно проводя гребнем по волосам и размышляя о своей горестной судьбе. Что будет, если ее отец все-таки причинит вред своим пленникам? Конечно, сама она ни в чем не виновата, но примут ли это во внимание разгневанные мужчины, собравшиеся сейчас там, внизу? Слава богу, у нее есть дядя! Он заверил ее, что Маклин ей зла не желает… и сам сэр Фрэнсис немедля встал на ее защиту, несмотря на всю свою ненависть к ее отцу. Не может быть, чтобы он использовал ее как орудие мести Гленкеннону!

Звук незнакомых легких шагов в коридоре вывел ее из задумчивости. Секунду спустя раздался негромкий стук в дверь.

– Кто там? – откликнулась Энн.

– Это Дженет Камерон. Можно войти?

Энн с опаской впустила леди Камерон в комнату и пригласила ее присесть. Женщины смерили друг друга настороженными взглядами.

– Я пришла просить у вас прощения, – холодно сказала Дженет. – Мой брат на этом настоял.

Энн заглянула в холодно-враждебные синие глаза, так напоминавшие глаза Маклина. Сестра сэра Фрэнсиса была красивой женщиной, но долгие недели тревоги и страха не могли пройти для нее бесследно. Горестные морщинки образовались в уголках ее рта, измученный взгляд говорил о многих ночах, проведенных без сна. Энн от души посочувствовала леди Дженет, несмотря на неприятную сцену, разыгравшуюся за обедом.

– Ваш брат очень добр, – тихо ответила она, – но вынужденное извинение мне ни к чему. Тем не менее, пока вы еще здесь, я хотела бы кое-что вам сказать.

Она отвернулась к огню и пошевелила кочергой брикеты торфа, отыскивая нужные слова для объяснения. Как ни странно, ей хотелось, чтобы Дженет Камерон поняла ее; пусть эта женщина не думает, что она такая же, как и ее отец.

– Вы, наверное, знаете Гленкеннона не хуже, чем я, а может быть, даже лучше, – осторожно начала Энн. – Он так редко нас навещал, что лет до семи-восьми я даже не знала, что он мой отец. И уже тогда он был таким холодным! У меня сохранились детские воспоминания: я изо всех сил пыталась ему понравиться, но, сколько ни старалась, он становился все более замкнутым и далеким.

Глядя, как языки пламени лижут торф, Энн немного помолчала.

– Всякий раз, как отец приезжал в Роузвуд, мне бывало… очень неловко. Мы с мамой всегда вздыхали с облегчением, когда он заканчивал свои дела и снова уезжал. И с моей матерью он тоже был… не очень близок. Мы с ней обе боялись его. За последние три года я всего раз пять-шесть получала от него вести. Он не приехал, даже когда моя мать лежала на смертном одре. Полагаю, он не слишком сильно ко мне привязан, хотя его кровь течет в моих жилах. – Энн горько улыбнулась. – А здесь я пробыла меньше двух недель, и за это время мой дядя проявил ко мне больше участия, чем отец за всю мою жизнь.