– О чем задумалась госпожа Рэндалл в столь поздний час после бала?

Вскрикнув, Энн повернулась на голос и сразу же узнала высокую фигуру Фрэнсиса Маклина, выступившего из тени.

– Ты меня напугал, – сказала она с упреком. – Я и представить себе не могла, что кто-то может здесь ходить в такой час.

– Я тоже не мог заснуть, – признался Фрэнсис, подходя к ней.

Он прислонился к парапету так близко, что задел ее локтем. Она почувствовала всегда витавший вокруг него неповторимый запах, напоминавший запах свежих стружек. Ей вспомнилась ночь похищения, когда он посадил ее на своего коня и повез неведомо куда в темноте…

– Поверь мне, Энн, сегодня вечером я говорил серьезно, – внезапно выпалил Фрэнсис, нарушив воцарившееся между ними молчание.

– О чем именно?

– Ты прекрасно знаешь, о чем именно. Я не собираюсь играть с тобой в игры, милая.

Энн решительно отвернулась от него и посмотрела на залитый лунным светом луг.

– Госпожа Макинтайр явно убеждена, что ты принадлежишь ей, – отважно заявила она, изо всех сил стараясь утихомирить отчаянно разогнавшееся сердце. – Должно быть, ты дал ей повод так думать. Ни одна женщина не станет преследовать мужчину, если он ее совсем не поощряет.

– Боюсь, что ты очень плохо знаешь женщин, моя дорогая, – сказал Фрэнсис, и Энн по голосу догадалась, что он улыбается. – Мы с Элизабет знаем друг друга с детства, и поверь мне, она способна добиваться своих целей безо всякого поощрения. Весь последний год она преследует меня, но увы, по причинам, которые мне совсем не льстят. Просто она видит во мне неиссякаемый источник золота для удовлетворения своих многочисленных нужд… Я не стану отрицать: была у меня мысль сделать ее своей женой, – признался он после короткого молчания. – Мне нужна семья, Энн. Мне нужны сыновья, которые унаследуют мое имя. Я подумал, что для этой цели она подойдет не хуже, чем любая другая.

– Ну что ж, многие мужчины женятся именно по этой причине, – осторожно согласилась Энн, – но я не думала, что ты один из них.

– Мне почти двадцать семь лет, Энн, и женщин у меня было столько, что всех и не упомнишь, – признался Фрэнсис с откровенной прямотой, от которой у нее лицо запылало в темноте. – Я решил, что ни к одной женщине не способен испытывать ничего, кроме разве что преходящего интереса… но вот теперь я уже не так уверен.

Энн упорно смотрела в темноту над лугом, сжимая каменный парапет с такой силой, что грубый камень больно впился ей в ладони. Она не смела даже осмыслить намек, прозвучавший в его словах. Ведь Эрик говорил ей…

Неожиданно Фрэнсис протянул руку, взял ее за подбородок и заставил повернуться к нему лицом. Его прикосновение было таким нежным, что ее страхи и недоверие начали понемногу утихать. Он провел рукой по ее волосам, потом по плечу, и наконец его рука каким-то очень естественным жестом остановилась у нее на талии. Он привлек ее к себе, прижал к своему сильному телу и пытливо заглянул в лицо.

Энн невольно закрыла глаза. Вместе с прохладным дуновением ветерка его губы коснулись ее губ легко и нежно, как крылья бабочки. Все ее прежние представления о любви, сводившиеся к полудетским мечтаниям, не могли подготовить Энн к этой минуте. Все недавние обиды и опасения были забыты, ее губы доверчиво раскрылись ему навстречу. Он проник глубже, пробуя на вкус сладость ее рта, двигаясь в завораживающем ритме, словно вызывая на ответ.