– Я же сказал – поговорить бы, – напомнил Миша.

Тут торговец не противодействовал, поднялся с лавки да просто сказал:

– Пошли.

Ишь ты! Не боялся, что отобьют девку, уведут силой…

Хотя какой такой силой? Пошли-то прямиком к реке, на пристань, к ладье Рогволда… Надо сказать, не ладья то оказалась, а целый корабль! Пусть и одна мачта, зато около тридцати пар весел – неплохой такой отрядец гребцов! Между прочим, неплохо вооруженных. Не рабы – варяги никогда невольников за весло не сажали – свободные наемники, слуги или, скорей, даже родичи. На юте и баке ладьи красовались небольшие башенки для воинов, красивые, увешанные вытянутыми щитами… Такой корабль – или лучше сказать, драккар? – больше пристал какому-нибудь владетельному ярлу, а не простому купцу. Впрочем, Рогволд-то был не так уж и прост.

Остановился у спущенных мостков-сходней, махнул рукой караульному, оглянулся:

– Малость обожди, Михаил.

Они как-то у же в ходе совместной игры незаметно перешли на «ты»… кажется, после второй кружки мутновато-сладкого олуса.

В ожидании сотник и его люди с любопытством рассматривали ладью. Башни, щиты… а какие были обводы! Ну да – с чего варягу бояться? Воинов у него хватает, небось, и при князе зацепка есть. Да и никаких законов он не нарушал. Формально.

– Ой, господине… Горька!

Завидев спускавшуюся по сходням девушку, не выдержал вскричал юный Велимудр.

– Кому Горька, а кому – Горислава Путятична!

За время плена дева гордость и норов не потеряла, и даже ни капли кротости не приобрела! Землякам своим не особо обрадовалась, словно не из беды они ее выручали, а так просто приперлись.

Велька бросился было расцеловать «сестрицу»… Так тут же охолонул!

– Ну ты, рыжий! Обслюнявил всю… Тьфу!

– Здрава будь, Горислава, – улыбнулся, кивнул Михайла. – Переговорить с тобой можно?

– Так ведь за тем и пришла, господин сотник.

Горислава хмыкнула – ах, всем красива девка! Тонкий стан, ноги длинные, стройные бедра… да и грудь туга! Тонкий нос, чуть припухлые губки, ресницы пушистые, черна бровь, волосы в две косы – чисто золото, а в глаза – глубокая весенняя синь.

Красавица, что и сказать. Только вот характер…

Ну, а что характер? Хорошо, что умеет за себя постоять.

Отошли… Тут, рядом с ладьей, на бревнышке присели.

Рассказала Горислава все, не особо стесняясь – чего уж. Тем более, кого стесняться-то? Сотник с ней один на один разговаривал, остальные поодаль стояли, на ладью варяжскую пялились.

Вот и сказывала дева спокойно. Как шла по лесу от родичей из Василькова. Одна шла (из-за скверного характера подружек-то не имела). Шла, шла – вздумала искупаться – жарко.

Там ее поймали, на бережку. На голову мешок, так, голой на ладью и принесли. Очнулась в клетке, на корме. Кто такие эти лиходеи – черт его знает. Однако девок-пленниц много.

– Грек один на берегу подошел, сказал, что с ладьи. Про дорогу на родник спрашивал. Смуглявый. Волосы длинные, черные, лицо худое. Нос такой – тонкий, с горбинкой, щеки бритые. Красив парень, но… гад и подлюка! Сказался Мануилом, царьградским торговым гостем. Да лжа то есть! Видно, все наврал. Пришла в себя уж на «Гиперборее». Большая такая ладья! Мануила того иль как его – потом лишь мельком видела… Да и некогда было смотреть.

Девушка вдруг горестно вздохнула и опустила голову. Другая бы, верно, и разрыдалась – да только не Горька! Хмыкнула, шмыгнула носом – и дальше:

– Первым делом меня плетьми выдрали.