– Ты, Миша, про предателя говорил, – вдруг вспомнил Корней Агеич. – Как с ним-то? Неужто есть такой?

– Может, и есть, – сотник ответил уклончиво. – Мои люди над этим работают. Не могу же я всем сразу… на пять частей…

Все правильно: делегирование полномочий еще никто не отменял. Иначе руководителю что же – на сто частей разорваться?

А с предателем и впрямь разбирались – работали, вычисляли. Операция «Подсадная утка» началась сразу же, как только сотник добрался до Михайлова городка да вызвал к себе «шустрых дев»:

– Ну, красавицы, запоминайте!..

Ближе к вечеру, после сенокоса и прочей страды, «красавицы» собрались у колодца… Так, трепались как обычно, за жизнь, смеялись, парней обсуждали. Тут и постарше народ подтянулся – «женсовет»… Уши развесили, ага…

– …так вот, бабоньки! Девка-то та, холопка туровская, видала у нас на лугу, как кто-то разбойным людишкам девок показывал… вел… Издаля видала… но, узнать, говорит, сможет… попробует…

– Так это… это из наших, что ль, кто? Ратнинский?

– Не обязательно. Может, из Василькова или из Нинеиной веси.

– Так узнает или «попробует»?

– А откель она видала-то?

Так вот и раззуделись не на шутку. Слухи-сплетни пошли…

О том же самом и молодежь вечерком на околице трепалась. А как же! О чем же еще?

На новую холопку семейства Премысла в Ратном мало кто заглядывался. Так себе девка, замарашка какая-то – худющая, босая и руки-ноги – в цыпках. Да и смотрит по сторонам эдак… как будто убогая. Ну так, верно, убогая и ест! Так вот судачили… Один Премысл знал: Варвара – красотка истинная. Правда, еще и притвора! Это же надо – так притвориться, что никто взглядом не проводит, за бочок не ущипнет!

Светланда, Премыслова матушка, новую холопку шпыняла – все больше по двору. Грядки прополи, уток-гусей накорми, полы в горнице выскобли-вымой, потом на поле пойдешь, сено косить, сушить, да то, что высохло, в снопы связывать!

Варвара-то, бедолага, к крестьянскому труду не привычная, до того к полудню умаялась – язык на плече. И притворяться не надо. Премысла с утра уже дома не было – отправился в Михайлов городок, службу ратную исполнять.

Ближе к полудню Светланда собрала большую корзинищу полотенец, покрывал и прочего – да отправила рабу на реку, на мостки – стирать.

– На пристани не полощи – корабельщиков смущать будешь, на ближних мостках ребятня рыбачит – тоже нельзя. Иди на дальние, спросишь – покажут.

Пошла Варварушка – делать нечего. Потащила тяжеленную корзину. Идет – сама себе удивляется – надо же, докатилась! Ну, Артемий Лукич, нечего сказать – удружил. Такая службишка уже не куну и даже не ногату – две ногаты стоит!

Пока шла у пристани, средь людей, мимо рыбачков-отроков, нормально все казалось, хоть и тяжеловато с корзиной-то. И солнышко светило, и безоблачное высокое небо сверкало пронзительной синью, а в зарослях чернотала пели-переливались малиновки. Красота!

Только вот, чем дальше Варвара шла, тем безлюднее на пути становилось. Казалось, всего-то ничего и прошла, корзину ненавистную протащила, а… И людей уже нет, и трава на лугах выше, а кусты – кустищи! – гуще. Темно как-то кругом стало… страшновато даже. Вот именно – страшновато! Даже Варваре – а уж та на своем не столь и долгом веку уже много чего повидала.