Экипаж «Огненного коня» составлял человек сорок – и все размещались свободно. Судно имело небольшую осадку, что позволяло без особых проблем ходить по рекам, к тому же корабль был вполне приспособлен и к морскому ходу – мачта, такелаж, парус, надежное рулевое весло.

Ладья вполне могла принять на борт еще дюжину человек – Михайлу с дружиной. Нынче же воины младшей стражи лениво расположились у бортов, наслаждаясь теплым летним деньком, кто-то вместе с Гориславой и сотником внимал хвастливым речам Рогволда, кто-то дремал или думал о чем-то своем… а вот ушлая Варвара присоседилась к бугаинушке десятнику Премыслу. Гладила его по руке, заглядывала в очи… Входила в роль! Ну да, она же – холопка, раба, а Премысл, стало быть, ее хозяин.

Ох, Премысл, Премысл – не заигрался бы! Варвара – девка еще та!

Когда красавица-ладья подошла к причалу, сбежалось все Ратное – посмотреть. Еще бы, не каждый раз такие корабли в село заходят, далеко не каждый. Нет, конечно, проходящих-то было много, молодежь частенько собиралась «на мостках» – «смотреть на ладьи», величаво проплывавшие мимо. Вот и сейчас собрались – уж тем более! Девы да молодки строили «корабельщикам» глазки, мужики деловито переговаривались – сколько ладейка на борт берет, да пройдет ли по морю?

Все это неожиданно напомнило Михаилу Андреевичу старый советский фильм «Безымянная звезда» по пьесе румынского автора. С Игорем Костолевским. Там тоже все «общество» собиралось по вечерам на вокзале – встречать и провожать никогда не останавливающийся поезд из Бухареста. Так сказать, некий символ.

То, что на этой ладье возвращаются из Турова свои, и в Ратном, и в Михайловом городке уже знали – Миша самолично помахал рукой стражникам на первом посту, на излучине. Встретили хорошо, радостно, отвязали волочившуюся позади ладьи, на привязи, лодку. Ту самую, на которой Михайла с людьми и отправился в Туров несколько дней назад.

Даже Корней Агеич и староста не побрезговали выйти на берег, встретить. Ну и конечно же Анна Павловна, матушка Миши, сестры… наставник Тимофей. Лучшие люди!

– Ну, как оно, Миша? – сразу же поинтересовался дед.

– Мед с толком продали, да, – обняв мать, обернулся сотник. – А так – кой об чем поговорить бы.

– Заходи вечерком в баньку. Поговорим.

Отдав необходимые распоряжения в Михайловом городке, Михайла вернулся в Ратное, по пути заглянув в Юльке. Привез столичный гостинец – расписной платок из невесомой ромейской ткани. Подарок понравился. Чмокнув парня в щеку, девчонка прильнула к груди и вздохнула:

– Ох, Миша, Миша… В Царьград ведь теперь?

– Туда…

– Долго… – лекарка неожиданно улыбнулась. – Однако все подобру сладится. Я чувствую. Знаю.

– Это тебе Мокошь – сыра земля сказала?

– А вот ты не смейся, ага!

Сотник и не думал смеяться. Так, пошутил просто. Может, просто шутка неудачной вышла.

– А Горислава-то, Горька, от матушки Брячиславы ушла, – прощаясь, сообщила Юлька. – Повздорили они сильно, а ты сам знаешь – у тетки Брячиславы рука тяжелая… Вот и ушла Горька-то. Куда-то, говорят, в лес. В Васильково, верно.

Хорошо, не на ладью!

Сотник про себя хмыкнул, вспомнив, какими глазами Горислава смотрела на Рогволда.