– Если что – три раза покричу уткой. Услышите – ломитесь на корабль!

Парни разом вытянулись – поняли. Заулыбались – ну, наконец-то настоящее дело. Может, и в далекий Царьград не нужно будет плыть. Сделать дело да вернуться домой – чего же плохого?

Только Ермил немного взгрустнул – ему-то в Царьград очень даже хотелось. Посмотреть. Ведь дальше Турова нигде и не был.

Принарядившись, Рогволд и Михаил быстро отыскали «Гиперборею» и, подойдя к сходням, покликали вахтенного:

– Эй, есть кто живой?

– Ну, я живой! – появившийся на борту, у сходней, матрос – в широких штанах, повязанном вокруг головы платке и накинутой на голое тело жилетке – больше напоминал пирата, нежели законопослушного моряка. Смуглое лицо с черной трехдневной щетиной, мощная бычья шея, нос – словно клюв хищной птицы. На мускулистой груди отливал серебром крестик.

– Друг мой – Исидор-кормчий, здесь ли? – громко вопросил варяг.

– Ха! Исидор! – «пират» неожиданно засмеялся. – Небось, господин Ладожанин, ты снова не прочь сразиться с ним в кости?

Сотник даже ухом не повел – понятно, что купцы и прочие ладейщики друг друга знали. Не все, но многие.

– Здрав будь, Ираклий. Ну и сразился бы! А что?

– Боюсь, не получится, мой господин, – с явным сожалением матрос почмокал губами. – Разве что в Константинополе. Именно туда и отбыл господин Исидор вместе со всем товаром. Два дня уж как.

– А…

– А мы на зимовку остались. Так хозяин сего навуса приказал – почтеннейший Каллимахий.

– Видишь ли, «Гиперборею» давно перебрать надо. Морского пути не выдержит.

– А, вот оно в чем дело, – Рогволд осклабился и вдруг спросил: – Так у вас тут красивые девушки были! Ну, эти… рабыни. Я б, может, кого купил!

– И тут ты опоздал, почтеннейший! Ты прав – девы красивые, одна к одной. Однако нет больше их на судне.

– В Константинополь повезли?

– Может, и так. А может, кого-то и здесь продали. Смотря какое судно нашли.

Услыхав такое, до того молчавший сотник поморщился и тоже вступил в беседу:

– А из старой команды на «Гиперборее» никого не осталось?

Из старой команды остались лишь боцман да матросы – и то не все.

– Ничего. Помаленьку ремонт делать будем. За зиму, думаю, управимся.

– А можно посмотреть, что тут у вас прохудилось? Может, и нам бы ремонт не помешал?

– Смотрите, жалко, что ли? Хотя темновато уже… Я могу и свечку дать, только это…

– Услуги будут оплачены! – Михайла со всей возможной важностью приложил руку к груди.

Матрос не обманул – «Гиперборея» оказалась пустой, как лунный кратер. Правда, в трюме валялись какие-то девичьи вещи: осколки стеклянного браслетика, дешевенький медный колт. Видать, оборвался – а чинить некому… или некогда… Такие колты обычно носили на груди.

– А что, у дев-то украшения не отбирали?

– Да упаси боже! Чем краше девица – тем дороже она. У нас для них и белила. И румяна куплены. Станем мы… И пальцем дев никто не трогал. Ну, поначалу ежели. Самую вредную. Для острастки другим.

– А этот… – сотник вполне к месту вспомнил рассказ Гориславы. – Мануил Ларгис, он тоже купец? Молодой такой, смуглявый, волосы длинные, черные, лицо худое.

– Мануил Ларгис? – задумчиво протянул матрос.