Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

– Я… я тут была… – Она замерла, когда живые тиски сжались на ее шее, сдавливая горло, резко дернулась назад, он споткнулся, и они вместе рухнули на пол. Спину пронзила мучительная боль, но девочка почувствовала, что освободилась. Она услышала его сопение, перевернулась и с усилием приподнялась. Но тут же он сгреб ее за свитерок, потянул, она изогнулась, пытаясь вырваться, а потом снова упала.

Попробовала встать, но он схватил ее за плечо, развернул, лег на нее, зажав коленями, крепко придавил – в лицо ей ударило знакомое уже зловоние, запах мерзкого лука, вроде тошнотворного теплого ветра.

– Любишь, когда тебя трахают, а, малюточка? – Он расхохотался, а она уставилась на его черный капюшон, ярко освещенный лампочкой. Сквозь щелочки‑прорези она видела яркий блеск его глаз и гнилые щербатые зубы. Он отклонился назад, дергая ремень, чтобы расстегнуть его. Отстающий, покоробленный кусок железа приподнялся на крыше от ветра, лишь на мгновение впустив дневной свет, а потом с громким лязгом опустился назад. Мужчина глянул вверх, и Сэм мгновенно вцепилась ему в лицо, стараясь попасть пальцами в глаза. Пальцы ее левой руки погружались все глубже и глубже, куда глубже, чем это казалось возможным, и она почувствовала под ними что‑то отвратительно сырое, студенистое, а потом она услышала легкое дребезжание на полу, словно по нему катился маленький мраморный шарик. Удар обрушился на ее щеку.

– Ах ты, маленькая сучка, проклятая, что ты делаешь?

Она посмотрела вверх, дрожа от ужаса, отдернув руку от слепой глазницы, сырой, красной и слезящейся. Сквозь прорези капюшона было видно, как брови у него сошлись на переносице. Сэм почувствовала: он отклоняется, шаря вокруг себя, и, воспользовавшись этим, высвободила ногу, что было сил лягнув его в лицо. Он резко мотнул головой, врезавшись в лампочку, та разлетелась вдребезги, и они оказались в полной темноте. Сэм откатилась в сторону, лихорадочно рванувшись к люку, но он опять поймал ее, отшвырнул назад и прыгнул на нее. Она лягалась, верещала, билась, молотила кулаками – его дыхание становилось все ближе и ближе, пока лицо не оказалось совсем рядом. И тут внезапный луч света – наверное, отстающий кусок железа снова приподнялся – ярко осветил его красную невидящую глазницу.

– Помогите! Помогите!

– Сэм? Сэм!

Она неистово билась и, внезапно освободившись из тисков, упала, стремительно скатившись на что‑то мягкое, где было гораздо светлее, попыталась подняться, но упала и снова судорожно перевернулась.

– Помогите, помогите, помогите, помогите мне!

– Сэм? – Голос был мягкий. Она увидела свет, он шел откуда‑то сбоку от нее, из открытой двери, а над нею склонилась чья‑то фигура, чей‑то неясный силуэт.

– Нет! – завизжала она, опять переворачиваясь.

– Сэм, все хорошо!..

– Все хорошо. – «Нет, это не то, – сообразила она. – И голос другой».

– Тебе приснился просто дурной сон. Кошмар.

Кошмар?! Она жадно вдохнула воздух. Присмотрелась к этой фигуре. Девушка. Сэм видела, как свет с площадки за дверью мягко освещает ее длинные, красивые волосы. Услышала щелчок выключателя, потом еще один.

– Должно быть, лампочка перегорела, – произнесла девушка. Какой ласковый голос. Голос Энни. – Тебе приснился кошмар, бедняжка.

Она видела Энни рядом с собой, склонившуюся к ее постели. Послышался новый щелчок, зажглась лампа у ее кровати с нарисованной на ней рожицей. Рожица ухмыльнулась ей, значит, все в порядке. Энни, приходящая няня, озадаченно смотрела в потолок, ее прекрасные волосы были откинуты назад. Сэм тоже посмотрела наверх и увидела, что лампочка разлетелась вдребезги. В патроне остался один‑единственный зазубренный кусочек стекла.

Быстрый переход
Мы в Instagram