— Она велела мне не приставать к Ронни Коннолли. Наверное, вообразила, что я встречу его на пороге, размахивая книжечкой для автографов!

— Даньелл не имела ни малейшего права говорить такие вещи! — прорычал Герберт.

— Ну, справедливости ради заметим, что Даньелл меня совсем не знает. Предположим, что она предостерегла меня по-дружески, чтобы я не выставила себя в нелепом свете перед всей честной компанией. Тем более что все здесь, видимо, держатся с Ронни по-свойски, ничем не подчеркивая его исключительности.

— Скажи, ты всегда судишь людей настолько непредвзято? — осведомился Герберт. — Или просто пытаешься произвести на меня впечатление? Если так, то ты весьма преуспела.

Бетани рассмеялась: восхищенный взгляд собеседника немало ей польстил. Да только похвалы этой она не заслужила.

— Ну, до святой мне далеко!

— Надеюсь. — Внезапно внимание Герберта привлекло какое-то движение. — Не двигайся, — тихо проговорил он. — Кто-то идет!

— Даньелл?

— Кажется, да. — Герберт пододвинулся ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота. — Как думаешь, наш спектакль имеет успех? Удалось ли нам убедить Даньелл?

— В том, что мы — любовники? Или в том, что мы любим друг друга? Это две разные вещи, знаешь ли, — уточнила Бетани.

— Выбирай сама, — разрешил Герберт.

— Она нас видит?

— Не уверен. Нагнись ко мне.

— Но зачем?

— Да ну же! А то сейчас мы похожи скорее на противников перед схваткой, чем на пылких возлюбленных!

Герберт коснулся ее плеча пальцами и почувствовал легкую ответную дрожь. Ласково и бережно он уложил молодую женщину на траву рядом с собою.

Он долго всматривался в лицо Бетани, и в глазах его стояли вопросы, которых она не понимала. Но кому нужно понимание, если Герберт обнимает тебя крепко-крепко? И кому нужны объяснения, если Герберт, заслонив собою солнце, собирается поцеловать тебя?

— Герберт… — беспомощно пролепетала она.

— Шшш!

Поцелуем он заставил Бетани умолкнуть, и она нисколько не возражала. Просто сказала себе, что все это — часть представления и придется потерпеть.

И, конечно, солгала себе. При чем тут «потерпеть»? Едва их губы соприкоснулись, Бетани позабыла обо всем на свете.

Легкий привкус зубной пасты, аромат желания… Теплый, пряный, мужественный и резкий. Ночью они целовались сквозь туманную дымку сна, но сейчас между ними — полная ясность.

— Герберт…

На сей раз она простонала его имя с восторгом, и, словно вдохновленный этим откликом, Герберт снова прильнул к ее губам.

— Ты просто великолепна, — прошептал он, отстраняясь.

— Ничего подобного.

— Да, черт подери!

Герберт с трудом заставил себя убрать ладони с ее грудей. Какие они нежные и мягкие! А соски упругие и твердые, точно горошинки! Еще немного, и он не выдержал бы…

Застонав, Герберт сел, обняв руками колени. Бетани осталась лежать, завороженно глядя на небо. Вот это представление! Спектакль для избранной публики! Во рту у нее пересохло, в груди ощущалась томительная пустота. И даже не глядя в зеркало, молодая женщина знала: лицо ее пылает огнем.

— Она ушла? — осведомилась Бетани, откашлявшись.

Герберт вскинул голову. Взгляд его был отрешенным и бездумным.

— Кто?

— Даньелл.