Интересно, что традиционный российский воровской мир до сих пор (до недавних пор) придерживался иерархии абсолютно противоположной той, что создана воображением и чувственностью обывателя. Те, кто придерживался «воровского хода» – убийц не жаловали, убийц не принимали в приличном воровском обществе, с ними нельзя было обменяться рукопожатием, или сесть в камере за одним «дубком». Воровской мир в сущности был лишь элитной сектой, основные нормы морали в сущности оставались теми же что и на свободе. Вор в законе не имел права работать, не должен был иметь семьи, ни в каком виде не имел права сообщаться с «мусорами». Это был рыцарь умеренности и правильного, почти аскетического поведения. Он был Верховным арбитром и политкомиссаром воровского мира. Традиционно, «ворами в законе» становились в основном профессионалы карманники. Умение очистить карманы или сумки клиента, не причиняя ему вреда, чрезвычайно ценилось. По всей вероятности «воровской ход» был приспособлен к советской действительности, был её «зеркалом».

Однако вместе с изменением социума и политической ситуации в России претерпели катастрофические изменения и криминальные нравы. В 90‑е годы Отарий Квантришвили, осужденный первый раз за изнасилование, умудрился стать папой воровского мира или его крёстным отцом. В тюрьмы пришли наркотики, и сегодня «смотрящий» в камере – наркоман, говорят, не редкость.

Но вернёмся к иерархии преступлений в представлении обывателя. Конечно убийца – на вершине, или близко к вершине иерархии. Убийца романтичен до невозможности. Он без остатка покоряет и устрашает папу и маму обывателей. Дети же, девочки и мальчики, обывателя с мистической опаской задумываются о насильниках и маньяках.

"В подворотне нас ждёт маньяк

Хочет нас посадить на крючок

И только мы остались на расстерзание‑е‑е ему

Парочка простых и молодых ребят…"

«Он порежет нас на меха», – с опаской пел талантливый Мумий Тролль в своём первом альбоме. Маленькие мальчики, а особенно девочки даже не задумываются, а в некоем ступоре чувствуют насильника на теле. И вздрагивают. Дети обывателя. И мама забеспокоится: на дворе ночь, а дочери до сих пор нет дома, не попалась бы дочь насильнику. «Отец, ты бы сходил к метро, Маша вот‑вот должна вернуться?! Сходите с Димкой!» Отец и старший брат отправляются, встречают Машу. Всё нормально, только возможность появления насильника остаётся присутствовать на тёмных улочках спального района. Целая индустрия насилия создана вокруг преступника обществом. Обыватель покупает себе преступление одним нажатием кнопки телевизионного канала НТВ или ТВ‑6 или любого другого. И тем, что впяливает свои обывательские очи на телеэкран, где ему с готовностью демонстрируют программу «Криминал» или «Дорожный патруль» или экранизированные видео‑литературные версии преступлений в виде полицейских сериалов или художественных фильмов (как правило действие в фильме раскручивается вокруг преступления). В более старомодном виде можно приобрести преступление в виде «детектива» в книжном магазине. Или приобрести описание преступления и фотографию преступника в газете.

Экономически доходы от индустрии насилия не идут сегодня в карман государства. В наших тюрьмах и колониях находятся, как уже было сказано, более миллиона человек. Для их содержания была создана в советские времена целая инфраструктура обслуживания: от судов до обширных лагерных зон со своей охраной, администрацией, обслугой и рабочими местами для зэков. Заказы обеспечивало государство.