«А как будет „до свиданья“, Аслан?»

«Адэкюэль», ‑жизнь чтоб твоя лучше была"

Слова чеченского языка похожи на французские слова, делаю я вывод. «Марш» может быть произведено от французского глагола «marcher» – ходить, маршировать. А какое само по себе пожелание гордое «проходи» или «ходи свободным!» Рядом может быть поставлена, впрочем, тоже гордая воровская клятва: «Век свободы не видать!»

Когда началась Первая Чеченская война, национал‑большевики её шумно приветствовали. «Да здравствует война!» – был лозунг «Лимонки» №2. Я тогда не был знаком с Асланом. Я не уверен, что мы убрали бы лозунг, если бы я был знаком с Асланом, в конце концов политический лидер себе не принадлежит, и его личные симпатии – всего лишь его личные симпатии), но истолковывали мы бы лозунг по‑иному. Это не подлежит сомнению.

Иван с ненавистью смотрит на «талибов» по ящику. «Во, обезьяны!» Я, поглядев на фотографии лиц, объявленных американцами угонщиками самолётов, устремившими их затем в террористическую атаку на Мировой Торговый Центр, имел неосторожность сказать о Мохаммеде Атта, что у него «доброе лицо человека в очках». Иван на взвинченных тонах сказал, что угонщики – «больные люди». Я возразил: «Эти люди – герои, а у тебя, Иван, идеал – человек – прямая кишка, в рот – еда, из задницы – дерьмо. Ты не понимаешь, Иван, героизма, на хочешь понять, что люди, вонзившиеся в Американские башни, сделали это в особом состоянии духа. Они – герои…»

«В атаке, – поддержал меня Аслан, – даже смерти ищешь. Умереть даже хочется». Я встретил в жизни совсем не много людей, способных отстаивать подобную точку зрения. Она не современна и не своевременна в европейском обществе. Аслан сделан из того же теста, что и анонимные герои, погибшие в самолётах. Он скотовод, человек от кошары и от трактора. Он средневековый Человек. И воин.

Ещё один сон Аслана. «Я бегу, автомат в правой руке, разгрузка – в левой. Смотрю конные милиционеры. Я по ним стрельбу открыл. А автомат не стреляет. Бегу, где бы спрятаться. А там наши чеченские пожарные. Я обращаюсь к ним, – „Спрячьте меня скорее. У меня патроны кончились!“ Они прячут. А я их вовсю крою, почему они от войны укрылись. Родину не хотят защищать».

Аслан придвигается к чёрному телу телевизора всякий раз, когда говорят о Чечне или он видит на экране чеченца. Недавние стычки в Гудермесе и Аргуне дали ему хорошее настроение. Совершив омовение он залезает на шконку молиться. «Аллах!» – обращается он к Богу.

ТАТУИРОВАННЫЕ ХРИСТЫ…

Преступление – одна область реальности, наказание – совсем иная область. Пойманный преступник становится заключённым.

Зэк одет унизительно. Когда анархиста князя Кропоткина привезли в Петропавловскую крепость в Петербурге, его заставили надеть жёлтый халат и длинные зелёные шерстяные чулки. Это было унизительно. Когда меня кинули 9 апреля в Лефортово, у меня отобрали мои вещи и выдали брюки и куртку – темно‑синего цвета, без подкладки, хлопчато‑бумажные. Вызвала эта одежда у меня неприятные ассоциации с робой, которую дают приговорённому к казни на электрическом стуле. Я быстро, впрочем, уверил себя, что лефортовский костюмчик похож на китайскую крестьянскую робу. Такой носил Мао. Стало легче.

Власти всегда хотели высмеять заключённых, унизить их, дать им нелепую одежду неестественных цветов. Преступников вываливали в смоле, а затем в пухе и перьях.