— Вы думаете, когда ГКО принимал свое решение, там не знали, что условий для реализации этого решения у нас нет? — сказал он неторопливо. — Отлично знали: у них был мой доклад. Но они все-таки такое решение приняли. И они обеспечили все материальные условия для реализации этого решения: Северным путем к нам идет караван с материалами, много товаров и машин завезено на нашу материковую базу, нам дали также и людей — рабочих, инженеров, ученых. Знаете ли вы, что, возможно, нигде больше нет на стройках такой концентрации дельных, талантливых, опытных работников, как у нас здесь, в Ленинске? Такие люди, как Дебрев, Зеленский, Караматин, Лешкович, вот, как вы, сами могут возглавить крупное строительство, сами могут успешно его вести. Почему нам дали столько ценных людей? Разве они не нужны в другом месте? Разве сейчас каждый способный человек не на учете? Я скажу, зачем нам дали все это, — потому что знали: у нас сейчас, несмотря на все выделенные нам остродефицитные материалы и оборудование, нет условий для сокращения срока строительства. Именно этот собранный здесь коллектив работников и должен создать эти условия — вот что имел в виду ГКО. Когда планируют операции на фронте, одаренность полководца, энергия и инициатива офицеров, смекалка солдата — очень важные условия победы, и они строго учитываются. У меня был начальник, Серов, человек в армии очень известный, ему раз командующий фронтом прямо сказал: «А тебе, Серов, добавлю только один полк, самого тебя я определяю в силу двух полков, — вот и считай, что имеешь целую дополнительную дивизию». Так же рассуждает и ГКО, хотя и не говорит этого прямо.

Седюк догадывался, куда клонит Сильченко. Он вспомнил слова Лешковича о том, что их мучают технические и производственные проблемы, а Сильченко все на политику сворачивает. Седюк усмехнулся: до чего же Лешкович мелко и поверхностно оценивал этого строгого, сухого, умного человека! Седюк сказал:

— Там, где работают по старинке, по твердо установленной традиции и выверенным нормам, нет места для смекалки и таланта. Талант — это всегда новое!

Сильченко возразил:

— А наши люди не понимают, что здешние особые условия требуют от них творчества, постоянной мысли. Главная наша беда сейчас в том, что мы не ломаем голову каждый день, каждый час: «А что бы придумать новое?» Накричать на другого, что прошляпил, оставить бригаду рабочих на три часа сверх нормы, самому три дня не являться домой — это еще не творческая работа, такие вещи часто происходят от моральной лености, от нежелания ломать голову.

— Люди больше работают оттого, что ленятся поработать, — проговорил Седюк, смеясь. Ему нравился такой парадокс. Потом он заметил: — Это уже скорее область политработы, а не техники.

— А мне все равно, как это называется, — сказал Сильченко. — Равнодушие, штампы наши, неверие в собственные силы, трусость мысли — все это надо сломать, без этого решения ГКО не выполнить. Думаю, это имеет прямое отношение к технике. — Он помолчал и заговорил по-другому, словно со старой темой было покончено, а новая требовала иного тона — голос его звучал мягче: — В личном вашем деле, Михаил Тарасович, сказано, что вы бросили вверенный вам эшелон и бежали на фронт. Объясните-ка, что это у вас было за дезертирство?

— Это не было дезертирство, — ответил Седюк, краснея. — И на фронт я не бежал: бегут с фронта, а не на фронт.

— Я понимаю, — успокоил его Сильченко. — Но все-таки я хотел бы, чтобы вы подробнее рассказали мне обо всем этом.

Седюк молчал. Он вдруг снова увидел горящие города, разрушенные станции, бегущих жителей и самое страшное — отступающую армию, бесчисленные ряды угрюмых, усталых людей с тусклыми, серыми лицами, с опущенными глазами, молча спешивших на неизвестные рубежи в тылу, позади родных мест, родных домов.