Караматина испытующе смотрела на него.

— В самом деле не бегали?

— Ни разу, — ответил Седюк.

Это была правда — он никогда не уклонялся от преподавания, так как никто никогда не просил его преподавать.

— В таком случае все в порядке! — радостно сказала Караматина и вытащила из кармана полушубка пачку исписанных бумаг. — Вот список будущих рабочих медеплавильного. Все это молодежь из сибирских сел, на заводе они никогда не работали. Общие предметы они уже проходят, но по специальным нет преподавателей. А по электрохимии, электропечам, основам металлургии даже нет программы. Вы, как главный инженер завода, должны только утвердить эти программы, но я прошу вас их составить, — кроме вас, этого никто не может сделать в Ленинске.

— Ну, знаете, я сейчас очень занят, — возразил он.

— А они совсем не заняты, — настаивала она. — И их сто шестьдесят человек, это ваши будущие рабочие, вы заинтересованы в том, чтобы они знали свое дело. Вот здесь тематический план, — она сунула ему в руку отпечатанную на машинке бумажку. — Тут сказано, сколько часов отводится на каждый курс, недостающие программы отмечены галочками. Их немного, всего пять.

— И впрямь немного, — усмехнулся Седюк, пряча план. — Ну, хорошо, через недельку будут вам программы.

— Что вы! — испугалась Караматина. — Нужно сегодня, в крайнем случае завтра.

— Ни сегодня, ни завтра не будет, — отрезал он. — Днем я занят, вечером еще больше занят, а ночью сплю.

Она согласилась:

— Спать вы должны. Но ведь это ваши люди, и они сидят без дела, — Теперь она смотрела на него умоляюще, дотронулась рукой до его плеча. Ему показалось, что в глазах ее вспыхивают и погасают насмешливые огоньки.

— Вы всегда применяете такие недозволенные приемы, как вот это умоляющее выражение? — спросил он грубо. — Сильнодействующее средство, против этого и возражение сразу не подберешь.

— Значит, завтра? — сказала она деловито.

— Ну, завтра. Теперь, надеюсь, все? Она улыбнулась.

— Нет, не все, Михаил Тарасович. Вы только что сказали, что не бегаете от преподавания. Дело в том, что вам нужно не только составить программы, а и прочитать все дисциплины по этим программам.

Седюк громко расхохотался. Она несколько секунд крепилась, потом не выдержала и тоже засмеялась. Они стояли в самом конце коридора, смотрели друг на друга и, не говоря ни слова, хохотали.

— Толковая дипломатия! — сказал он, успокаиваясь. — Сначала вы обработали меня психологически, выжали признание, что я не боюсь педагогики, а потом запрягли в учителя! Ну и фрукт же вы, милая девушка!

Она возразила серьезно:

— Может, и фрукт. Вы стали бы не только фруктом, но и овощем и грибом, если бы вам пришлось работать в таком ужасном учреждении, как учебный комбинат. Все хвалят, все хлопают по плечу, а настоящей помощи ни от кого нет: никому нет дела до каких-то учеников, все заняты более важными делами!

— Ну ладно, — сказал он великодушно, — преподаватели вам будут доставлены готовыми и в надежной упаковке. Не ручаюсь, что все специальные дисциплины буду вести я, но учитель по каждому предмету найдется. Это я вам обещаю. Сейчас все?

— Дела все. Но теперь я снова спрошу вас: неужели вы так-таки меня не помните?

Удивленный, он покачал головой. — А мы с вами разговаривали, — упрекнула она его. — Смешную историю про человека, всегда попадавшего впросак, я до сих пор помню. И как старые металлурги празднуют пуск новой печи — неужели и этот свой рассказ вы забыли? Это было на квартире у вашей жены.