— Я думаю, что его боялись именно потому, что он всегда выходил победителем благодаря своему красноречию. Тогда, как и сейчас, красноречие имело великую силу. Не случайно, сын мой, я пытался устроить тебя в школу красноречия. Я и теперь не теряю надежды приобщить тебя к этому великому искусству. Человек, не владеющий языком и не умеющий четко и выразительно передать свою мысль, очень многое теряет. Мне известны случаи, когда люди в высшей степени образованные и мыслящие остались безвестными только благодаря своему косноязычию.

— Отец, не хочешь ли ты сказать, что я страдаю косноязычием? Мне кажется, это невозможно хотя бы потому, что я не только твой ученик, но и верный последователь. Ведь и Рим, и Неаполь, и Помпеи знают о красноречии Манилия Тегета.

— Я польщен, Антоний, но вернемся к нашему разговору о Катоне. Скажи мне, как ты воспринял его вещи?

— Самым лучшим образом. Я верю каждому его слову. И несмотря на то что он чрезмерно часто изобличал людские пороки и как будто мог ошибиться, он кажется мне безупречным.

— Я бы остерегался кого-либо назвать безупречным. История говорит нам о том, что безупречных людей не бывает. У каждого есть свои грехи, и каждый имеет хоть маленькие достоинства.

На этот раз отец и сын много говорили на тему, излюбленную Антонием, — о поисках истины. Отец то и дело цитировал великих предков, которые отдали свою жизнь науке, пытаясь разрешить неразрешимое. А сын, словно губка, впитывал в себя бесчисленные цитаты, стараясь запомнить строки знаменитых поэтов, изречения известных философов и мудрые пророчества ученых.

— Мысли ученых так же противоречивы, как и поступки их в жизни, — говорил Манилий Тегет. — Вот если вспомнишь Сенеку, стихи которого тебе понравились, то прежде всего ты содрогнешься от мысли о том, что этот умный и талантливый человек, прославленный далеко за пределами Рима, Луций Анней Сенека, воспитал величайшего из всех тиранов — Нерона.

— Когда я читаю стихи Сенеки, отец, я никак не могу понять: неужели этот умный и образованный воспитатель не увидел, каким растет его воспитанник? Ведь он мог заметить его наклонности еще в детстве, когда Нерон был просто сыном Агриппины и не знал, будет ли он императором. Как это случилось, отец?

— Боюсь, что на этот вопрос не смог бы ответить и сам Сенека, если был бы жив. Мне известно, что отец Сенеки, знаменитый своими трудами о римских риторах, дал сыну блестящее образование. Сенека был поклонником философии Платона и хорошо знал Эпикура. Не думаю, чтобы он продал свою душу деспоту, забыв об этих великих философах.

— А может быть, продал? — спросил с любопытством Антоний, сверкая глазами и улыбаясь. — Говорят, что его состояние достигло трехсот миллионов сестерций. Небывалое состояние… Может быть, оно заставило его молчать, когда он видел чудовищные пороки Нерона, когда он узнал об отравлении Нероном сводного брата Британника и когда ему, Сенеке, стало известно, что его воспитанник Нерон убил собственную мать, Агриппину…

— Никто не ответит тебе на этот вопрос, Антоний. Одно могу сказать: богатство не принесло радости Сенеке. Жизнь его кончилась печально. Воспитанник его, Нерон, предложил своему великому учителю избрать род смерти, и мужественный философ покончил с собой.

— Возможно, что Сенека никогда не расставался с мыслью о смерти и разрушении. Я помню, я читал очень печальные строки. Мне кажется, что только в отчаянии можно предсказать столь страшный конец всему миру, как это сделал Сенека.

— Напрасно ты не запомнил эти строки, сын… Вот они:

Поистине в душе его были мрак и безысходность. Может быть, потому он так ценил богатство и стремился сейчас, немедленно украсить свою жизнь возможно лучше, зная, что она будет очень короткой…

Отец и сын долго еще вспоминали поэзию и прозу Сенеки и размышляли над его печальной судьбой.