– Это? – Рин осмотрела свои руки. – Я ведь солдат. А у солдата всегда будет много старых шрамов.

– Но… разве у вас в армии нет целителей? Почему остались шрамы?.. – В глазах Мии появились жалость и боль. Жрица вздохнула.

– Магия целителей ограничена, особенно если речь идет о расе людей. Во время боев ее хватает, лишь чтобы залечить самые опасные раны. Все, что касается переломов, царапин и ссадин, лечат старыми способами с помощью швов, мазей и бинтов.

– Это, наверное, очень больно. – Эльфийка опустила голову.

– Нет. Бывают травмы и больнее. Они называются душевными, – покачала головой Рин. – Для меня шрамы – это напоминания, оставленные на моем теле, о том, что я все еще недостаточно сильна. Например, вот эти…

Она указала на правое предплечье, где был довольно глубокий темный шрам от раны, которую явно зашивали несколько раз. Да и по всей руке не было видно чистого места.

– Их я получила во время осады Великого Храма шесть лет назад. Тогда руку почти разодрали, она была сломана в пяти местах. Но в то время меня заботило не столько состояние руки. Тогда я потеряла нечто большее.

Все трое догадались, о ком она говорила. В тот день умерли Амира и мама Рин. По сравнению с такими потерями раны на руке покажутся не такими серьезными.

– Вот эту рану я получила во время зачистки вокруг демонического портала четыре года назад. – Она указала на небольшой шрам на внутренней стороне левого предплечья. – Это сущая мелочь, но она напоминает мне, что в той битве погиб один из послушников нашего пика.

– Значит, ты помнишь, откуда у тебя все шрамы?.. – удивленно спросила обливи. Жрица кивнула. – Удивительная… память.

– Это часть меня, так что ничего такого, – вздохнула Рин.

– Но ты ведь девушка, – хмуро сказал Джек, сжав кулаки.

– На войне нет понятий «женщина» и «мужчина». Есть только те, кого будут помнить как жертв, те, кого будут восхвалять как героев, и те, кого будут проклинать, – ответила она. – А кем окажешься ты, зависит лишь от тебя и того, насколько ты силен.

Повисла неловкая тишина. Девушка все никак не могла понять, почему маги так отреагировали на шрамы. Для нее это было обычным делом, ведь она часто сражалась. Но, кажется, для них это было чем-то запредельным и ужасным.

Когда жрица подняла глаза на Мию, ее сердце буквально замерло. Потому что эльфийка плакала.

– Ты… Мия… почему ты?..

Миямото Рин всегда терялась, когда люди рядом с ней начинали плакать. Она избегала слез как огня и не знала, что сказать или сделать, поэтому запаниковала.

Внезапно Мия бросилась ей на шею, буквально вжимаясь лицом в плечо.

– Рин! Больше никогда, слышишь! Никогда не говори о таком как о пустяке. Ты солдат, но прежде всего – человек! А получать раны всегда больно. Прекрати геройствовать, прошу тебя!

Рин замерла в изумлении.

– Почему ты плачешь?.. Это ведь не твои раны…

– Неважно! – Мия тут же оторвалась от ее плеча и уставилась ей прямо в глаза. – Рин, я хочу быть твоим другом. И я хочу узнать тебя настоящую. Пожалуйста, прекрати делать вид, что тебе не больно… Это ведь наверняка было ужасно больно… потерять дорогих людей, постоянно калечиться на поле боя… ты же не бездушное оружие для истребления вампиров. Почему ты, что стала посланницей мира… должна так страдать?..

Рин не верила своим ушам.

– Страдать?..

Она никогда не считала все, что с ней происходило, страданиями. Для нее все невзгоды и вся боль, что она пережила, были либо наказанием, либо испытанием, которое нужно пройти с гордо поднятой головой.