— Просто чай, — прибавила она. — Я ничего не положу в него.

— Давай просто чай.

Мэгги пошла к плите, прибавила хворосту в тлеющие угли топки и раздула огонь.

— Можешь сесть, — сказала она. Поскольку он не шевельнулся, она прибавила: — Мне неловко, когда ты стоишь.

Коннор снял шляпу и швырнул на кровать. Провел рукой по волосам. Отодвинул один из стульев и сел на него верхом.

— Так лучше? — спросил он. И заметил, что Мэгги покусывает нижнюю губу, кивая в ответ. Сколько раз он видел в своем воображении этот беспокойный, задумчивый жест! — Что случилось с креслом-качалкой?

Мэгги поставила чайник на плиту.

— Этот человек, Фредо, выстрелил в него.

— Зачем?

— Он не мог выносить скрипа, который оно издавало.

Коннор обдумал это, и его брови сошлись на переносице.

— Ты сидела в кресле, когда он разнес полоз?

— Ну да, — ответила она. — Иначе оно бы не скрипело.

Коннор пожалел, что позволил Дансеру расправиться с Фредо. И с чувством выругался себе под нос.

— Мне не следовало позволять тебе здесь оставаться, — сказал он.

— Ты не смог бы мне помешать. — Мэгги поднялась на цыпочки и потянулась к кружкам. Отставила их в сторону и готовилась процедить чай через ситечко.

— Что случилось со вторым? — спросила она. — Как Дансеру удалось ускользнуть?

— Так потерял бдительность, — ответил Коннор.

— Значит, он мертв.

— Да.

Мэгги молча налила кипяток через ситечко и оставила чай настаиваться. Она следила за тем, как жидкость медленно меняет цвет от прозрачного до карамельного, затем добавила в обе кружки по ложке меда. Принесла Коннору его кружку и поставила на стол, потом вернулась к плите за своей, предпочитая пить стоя и держаться от него подальше.

— Мне не жаль, что Так умер. Он убил бы Дансера.

— Но… — начал Коннор. Он почти слышал ее мысли, настолько ясно они отражались в ее глазах, в маленькой вертикальной морщинке между бровями, в том, как ее нижняя губка снова втянулась под верхние зубы. — Но ты бы хотела, чтобы Дансер не обращался ко мне.

Мэгги склонила голову, не в силах встретиться с откровенным взглядом Коннора. Вечер все еще был теплым, но руки у Мэгги окоченели. Она обхватила пальцами кружку и поднесла дымящийся чай к лицу.

— Я не хотела, чтобы ты знал, — прошептала она расстроенно.

— Это очевидно, — холодно ответил он. — Ты бы с готовностью рассталась с жизнью и ребенком, только бы не просить меня о помощи. Слава Богу, Дансер придерживался другого мнения.

— Я сама справилась с Фреда. Ты не был нам нужен.

— Ты проявила находчивость, и тебе повезло, а если бы нет, то можешь быть уверена, черт возьми, что я бы вам понадобился! — Коннор не заметил, когда вскочил на ноги, заметил только, что уже стоит. Левой рукой он крепко сжимал деревянную перекладину спинки стула. — Как ты посмела не сказать мне о ребенке? Как посмела заставить меня думать, что избавилась от него?

Голос Мэгги дрожал.

— Это мой ребенок. Мой!

— Нет, черт побери! Наш! — Увидев, как отшатнулась Мэгги, он с видимым усилием подавил свой гнев. Его голос был грозным: — Среди всех слов, которыми я мог бы тебя описать, до сих пор не было слов эгоистичная сучка.

Мэгги ахнула при этом жестком, болезненном определении.

— Нет, — тихо, с болью ответила она. — Я не такая.