– А потом со временем, – продолжила Катя. – Когда увидела, во что Система нас превращает, пришло понимание, в какую задницу мы все сами себя затолкали. Ну не мы с тобой, конечно, а те, кто принял это решение, довериться во всём компьютерной программе, тогда в девяносто пятом.

Катя грустно вздохнула, было видно, что её очень волнует обсуждаемая тема.

– Сначала стала задавать себе вопросы. Потом возникли сомнения. Со временем пришло понимание того, что всё вокруг не так, и что с этим надо бороться. И что если не бороться сейчас, то наступит момент, когда будет совсем поздно. Потихоньку собирала информацию, вышла на ребят, таких же, кому не всё равно. Но ты не представляешь, как тяжело бороться с Системой, которая знает о тебе всё и контролирует каждый твой шаг.

– А ты отчаянная, с виду по тебе и не скажешь, – сказал я без всяких шуток.

– Пока есть шанс, что-то изменить, надо пытаться менять.

– «Шанс 95»? Кстати, а почему так назвали?

– Я же сказала, тогда в девяносто пятом был шанс пойти по другому пути. Но не пошли. А мы хотим вернуть этот шанс. Самое обидное, что тогда правительства многих стран были против поголовного чипования, объединения данных в одну систему и тотального контроля. Россия могла этому помешать, вроде даже какое-то время мы одни из мировых держав были против. Но корпорации протолкнули эту идею. Транснациональные компании, крупнейшие банки и корпорации выделили уйму денег на создание и тестирование Системы. Попытки её создать начались ещё в восьмидесятые, но лишь в девяностых до этого дошли в плане технических возможностей. А в девяносто пятом на секретном саммите шестнадцати наиболее развитых стран было принято решение о запуске Системы.

– Так, эта хрень всего в шестнадцати странах работает?

Катя грустно улыбнулась.

– Если бы. Потом весь мир присоединился. Кто-то сам, кого-то заставили.

– А если кто-то не хотел?

– А это мало кого волновало. Не так уж сложно заставить коррумпированное руководство отдельно взятой небольшой страны принять условия сильных мира сего.

– И вот прям из всех руководителей этих стран, ни один не нашёлся, кто бы сказал: «Да идите вы все лесом!»?

– Каддафи сказал. Помнишь, чем для него всё закончилось?

– Жесть! – мне было трудно поверить в услышанное. – И Саддама за это?

– Саддама за то, что отморозок был. А полковник был последним, кто осознавал опасность этой Системы. И единственным, кто не испугался выступить против, когда увидел, к чему это всё ведёт! – Катя вгляделась вдаль. – Свали быстро! Кто-то едет.

Я тоже заметил приближающуюся машину и нырнул в придорожные кусты. Через несколько секунд возле моей сообщницы притормозила старая разбитая Приора.

– Работаем? Или просто пожрать на халяву да бухнуть охота? – пошёл сразу с места в карьер водитель, полноватый лысеющий мужик лет сорока.

– Смотря что пожрать есть? – поддержала беседу Катя, да так по-деловому, что я проникся уважением к её актёрскому таланту, видимо, не зря в диверсионной школе парту полировала.

– Не волнуйся, голодной не останешься, садись! Поехали! Тебе понравится!

Катя подошла к машине и заглянула в окно.

– А можно я за руль?

– Что? – водитель сначала опешил, а потом расхохотался от такой наглости придорожной девки. – За руль, что ли, охота подержаться? А давай-ка я тебе лучше ручник дам передёрнуть, а? Понимаешь о чём я?

Мужик так искренне смеялся, что даже не заметил, как я подошёл к машине и встал возле его двери в полный рост.

– Слышь, Петросян! – мрачно рявкнул я шутнику почти в самое ухо. – Пойди-ка в лесу свой ручник передёрни, пока есть что передёргивать!

Очень уж мне не понравились его шутки в адрес Кати, и ещё я всегда не любил мужиков, снимающих женщин за еду и выпивку.