«Убить Буковского! Убить Буковского! Найти и убить Буковского!» – эта мысль пронзала меня насквозь, она стучала в висках в унисон с биением моего сердца.

– Тошнит? – поинтересовалась Катя.

– Нет, – еле слышно ответила Ольга.

– Есть ощущение, что теряешь сознание?

– Нет.

– Пить хочешь?

– Да.

– А это плохо.

Меня покоробили Катины слова. Она говорила как-то сухо, практически без сочувствия. Стало интересно, научили ли её этому в диверсионной школе, или она по своей натуре была такой бессердечной? Но, возможно, это было то самое чувство неприязни, которое по умолчанию присутствует у страшненьких девушек в отношении красавиц. Так или иначе, я вспылил:

– Да что плохого в этом? Ну хочет человек пить! И что? Не нагнетай! Всё будет хорошо! Оль, ты слышишь меня? Всё будет хорошо! Наверное, ребро сломано, вот и больно! Где болит? Где рёбра, да?

– Нет. Живот. Вверху и слева. И как будто туда назад отдаёт, к спине и к плечу, – Ольга снова застонала.

– Скорее всего, разрыв селезёнки и внутреннее кровотечение. Все признаки налицо. Разве что сознание не теряет. Но это пока и необязательно, – всё так же спокойно сказала Катя. – Обычная заброневая травма. Ничего удивительного.

– Держи свои домыслы при себе! – я резко обернулся к Кате и с ненавистью посмотрел ей прямо в глаза.

Она не отвела взгляд. Мне стали неприятны эти гляделки.

«Дура. Просто дура. Или бесчувственная сука, – наградил я мысленно Катю нелестными эпитетами. – И самое страшное, я даже не знаю, что из этого хуже».

– Всё будет в порядке, моя хорошая! – я погладил Ольгу по щеке и рукам. – Не слушай её, она дура! Ты будешь жить долго и счастливо! Мы будем!

– Будете, – всё тем же равнодушно-спокойным голосом добавила Катя. – Если ей в ближайшие часы селезёнку зашьют или удалят. И я бы на вашем месте, чем охать – ахать, поехала в ближайшую больницу.

– Я не поеду в больницу! – неожиданно громко сказала Ольга. – Я давала присягу, меня ждёт трибунал и Точка Ч.

– Не факт, – заметила Катя. – Но вот если не поедешь, то тебя гарантированно ждёт крематорий!

После чего диверсантка-террористка посмотрела на меня.

– Вези её в ближайшую больницу и оставляй там! Есть шанс, что спасут. Не теряй время!

– Я не поеду в больницу! Лучше оставьте меня здесь! – уже почти кричала Ольга.

– В овраге умирать? Красиво, конечно. Романтично. Короче, вы тут решайте, а я в машине подожду, – жестокость Кати казалась уже просто невероятной, либо она понимала, что в тот момент с нами только так и можно было разговаривать.

Она пошла к машине, и я услышал, как открылась, а затем, закрываясь, хлопнула дверца. Я приготовился услышать звук заводящегося двигателя. Сомнений в том, что Катя уедет, оставив нас одних, у меня не было.

Но звука двигателя я не услышал. Ни сразу, ни через минуту.

«Неужели, действительно ждёт нас?» – мне стало немного стыдно, что я ранее так нехорошо подумал о Кате.

Надо было принимать решение. Я посмотрел на Ольгу, погладил её влажное от холодного пота лицо и сказал максимально решительным голосом:

– Оля! Хорошая моя, слушай меня внимательно! Мы сделаем так! Не ехать в больницу мы не можем, твоя жизнь сейчас – это самое важное для нас, и мы должны за неё бороться! Но и бросать тебя там я не намерен! Ты поняла меня?

Ольга едва заметно кивнула.

– Помнишь Лёху Савченко?

На некоторое время Ольга задумалась, после чего опять едва заметно кивнула, видимо, вспомнила-таки нашего одноклассника Лёху.

– Он же медицинский окончил, сейчас работает в НИИ Скорой Помощи.