Серые скалы жмутся здесь к морю, почти не оставляя места для жилья. Окрашенные в белый или красный цвета дома стоят тесно, стена к стене, на помосте. О его надежные толстые сваи трутся лодки. У моря в солнечный день греются на скамейках старики, и сизый дымок курится над их короткими трубками.

Вон рыбачка стирает что-то похожее на наши половики. Повыше старуха не спеша окучивает тяпкой картофель. Участок у нее крохотный, посадила старая меж камней полведра, не больше. Подле нее нежится в нагретой солнцем земле большая черная кошка.

Под темным парусом скользит в бухту рыбацкое суденышко. Оно, пожалуй, не больше нашего катера «Москвич», только пошире да борта повыше. Видно, не робкие сердца у парней, промышляющих на такой посудине в бурном море. Это крепыши в ладных комбинезонах, натянутых на яркие свитеры. Их лица обветрены, и без того светлые волосы солнце выбелило, как лен.

Парни быстро выгружают серебристую макрель. Женщины ловко разделывают рыбу ножами. Старик, подойдя к разделочному столу, следит за работой. Ну, право, он сошел с картины Христиана Крога! Она вывешена в Гётеборгском музее. Над столом, где расстелена синяя карта, склонился моряк — капитан или лоцман. Должно быть, шторм треплет судно. Глаз моряка невидно, видны только синие вздутые жилы и мокрые от пота пряди полуседых волос. Он в мучительном, напряженном раздумье перед каким-то важным решением. Картина называется кратко: «Фарватер неизвестен».

И у старика, что смотрит на рыбачек, те же натруженные руки, те же пряди полуседых волос.

На этом скалистом побережье люди обитают с незапамятных времен. Они оставили после себя грубо отесанные каменные глыбы, поставленные торчком. На них высечены таинственные знаки. Это руны, или рунические письмена. Смысл некоторых рунических надписей на надгробных плитах, на деревянных дощечках, на бронзовых изделиях не разгадан до сих пор.

Но многое удалось прочесть. Так, на одном золотом роге написано: «Я Хлевагаст лз Хольта рог сделал». Деревянную медаль с портретом бородатого человека украшает надпись: «Ауда этим владеет колдовство чиню Вотве». Может быть, Ауда был жрецом и написал рунами заклинание на погибель своему врагу?

Гёта-канал называют «голубой лентой» Швеции.

И, наверное, в те давние времена вот так же приходили на стругах из синей морской дали рыбаки, женщины чистили на камнях рыбу и старик следил за мельканием проворных рук…

Гётеборг связан не только с морским побережьем, где прежде обитали древние гёты. У него давние связи и с землей свеев. Он получает из Свеаланда сырье и продукты, а также отправляет через свой порт изделия фабрик и заводов Средней Швеции. Поперек страны к нему тянутся железный, шоссейные, водные дороги.

Замечали ли вы, что на карте Швеции от Гётеборга к Стокгольму протянулась наискось полоса низменностей и больших озер, связанных между собой каналами? На карте она зелено-голубая. И не только на карте: чистые зеркала воды оправлены здесь в зеленые рамки густых лесов.

Было бы странно, если бы гусиная стая миновала стороной благодатный озерный край, где для нее всюду был готов и стол, и дом. Люди, заслоняя глаза от весеннего солнца, с завистью смотрели на птичий караван.

Гуси пролетели над школой, где только что прозвонил звонок на перемену. Когда Нильс громко крикнул, что стая летит туда, где нет ни книг, ни уроков, то, конечно, нашлось немало ребят, готовых тотчас отправиться в эти волшебные края. Нильс, не отличавшийся прилежанием, очень хорошо понял их и, перегнувшись с гуся, пообещал взять всех туда на будущий год.

Птиц окликали рудокопы, рабочие бумажной фабрики. Нильс кричал в ответ, что стая держит путь в вольные края, где нет тяжелых молотов, котлов, машин… И рабочие, которые не подозревали о существовании маленького человечка, летящего со стаей, думали, что это их жажда свободы превращает в человеческую речь гусиные крики.