Сейчас в озерном краю, разумеется, гораздо больше фабрик и заводов, чем было во времена Нильса. Средняя Швеция — ядро страны. Здесь выпускается большая часть шведских промышленных изделий. Едет ли путешественник из Гётеборга в Стокгольм по железной дороге, предпочитает ли он шоссе или соединяющий озера Гёта-канал — всюду он видит заводские окраины городов, фабричные трубы, бензиновые колонки.

Поездка из Гётеборга в Стокгольм по «голубой ленте Швеции» — так прозвали Гёта-канал — занимает три дня. Для человека, спешащего на заседание правления банка или на распродажу партии холодильников, это срок немыслимый. Но отпускнику или туристу прямой расчет взять билет на пароходик. И смотрите, какое имя написано на его спасательных кругах и белом борту: «Сельма Лагерлёф».

Гёта-канал построен в первой половине прошлого века и не похож на наш Волго-Балт или канал имени Москвы. На нем больше шестидесяти маленьких шлюзов. Суда втискиваются в них, что называется, впритирку. Пока пароходик медленно и осторожно поднимается по шлюзовой лестнице, можно сойти на берег, осмотреть ближайший город, пообедать там и вернуться на судно как раз вовремя.

Местами этот уютный, «домашний» канал не шире хорошего шоссе. Надо человеку перейти на другую сторону — он выкатывает передвижной мостик на колесиках до противоположного берега, а потом толкает его обратно. Ветви деревьев, растущих по берегам, задевают за палубу. Суденышко скользит в тени леса, словно по аллее. Дома кое-где поставлены вплотную к каналу. Кажется, что можно с палубы поздороваться за руку со стариком, читающим газету у раскрытого окна…

Через озерный край — посуху

Суда, идущие по Гёта-каналу, проходят через Венерн, Веттерн и Меларен, три самых больших озера Швеции. Главное же шоссе, ведущее из Гётеборга в Стокгольм, огибает только Веттерн и Меларен.

Когда в третий раз за последние годы мне предстояло путешествие поперек страны в ее столицу, я воспользовался междугородними автобусами и останавливался там, где было интересно.

Озерный край начинается сразу за окраинами Гётеборга. Те часы, пока автобус бежал к городу Йенчёпингу, по сторонам где-нибудь обязательно посверкивала спокойная водная гладь. Но только на горе у йенчёпинга я понял, почему Нильсу казалось, что если и на небе есть разные страны, то они должны голубеть тем же райским светом, каким сияет Веттерн.

Я увидел озеро не с палубы пароходика, а с высоты птичьего полета. Был солнечный день. Озеро бросало отсвет на темные еловые леса, на холмы, на крыши и башни города, вот уже восемь столетий стоящего на берегу Веттерна.

Иенчёпинг родина шведской спички. Теперь тут построены большие заводы, выпускающие бумагу, а также автомобили*, однако каждый по-прежнему увозит из этого города неизменный сувенир: набор спичек в красивых лакированных коробках. Не сомневаюсь, что, когда спички всюду выйдут из употребления, в Иенчёпинге их будут делать специально для туристов.

Некоторое время наш маршрут точно совпадал с тем, который мудрая гусыня Акка выбрала для своей стаи. Автобус катил вдоль берегов озера. Скалы нависали кое-где над шоссе, и прочные металлические сетки защищали его от камней, готовых сорваться с высоты.

В одном месте мы попросили шофера остановиться и спустились к озеру. Пожалуй, только байкальская вода еще прозрачней, чем здесь. В синеватой глубине были видны камни, и быстрые тени рыб мелькали над ними.

Когда мы покатили дальше, шофер, придерживая баранку одной рукой, взял в другую микрофон:

— Если уважаемые господа пассажиры хорошо знают географию — а я не сомневаюсь в этом, — то, возможно, они обратили внимание, насколько контуры этого озера похожи на очертания одного из датских островов. Случайность, может быть, скажете вы? Никоим образом! Вы знаете, что прежде шведы были очень бедны, настолько бедны, что, когда умер король Густав-Адольф, государственный совет решил не приглашать на похороны ни одного иностранца.