Винтер ясно это понимала, но тем не менее она снова и снова, наслаждаясь мирным течением дней в резиденции Лакноу думала о своем чувстве долга — если бы она заставила себя побороть отвращение к Конвею при одной мысли о его прикосновении — она могла бы постепенно отвратить его от пороков, разрушавших его разум и тело. И все же сейчас, глядя на Алекса Рэнделла через освещенный свечами стол в резиденции, она с беспомощной и отчаянной уверенность понимала, что не может этого сделать. Нет, пока она не может спокойно смотреть на Алекса, так, чтобы не сжалось ее сердце.

В ту ночь давался большой званый ужин, и со своего места во главе стола сэр Генри переводил усталый взгляд с одного гостя на другого, замечая отсутствие интереса или средств к общению между многими его британскими гостями и их индийскими соседями и оживленный разговор между молодой миссис Бартон с двумя дворянами Оуда, сидевшими по обеим сторонам от нее. По крайней мере, у нее не будет недостачи в друзьях. Но о скольких еще можно было так сказать? Что касается ее мужа, то сэр Генри мог быть только благодарен судьбе за то, что в Индии было немного подобных чиновников, но ему горько было думать о том, какой вред может принести один человек, и он перевесил бы все хорошее.

Его взгляд перешел на Алекса Рэнделла и задержался на нем с приязнью и одобрением. Такие люди годились к тому, чтобы управлять страной. Люди, которые удержали бы мир, свободно общаясь с народом и отправляя правосудие и которые не считали землевладельцев и пенсионеров врагами и надоедливыми типами, но чувствовали бы себя вдвойне обязанными с добротой относиться к бывшим врагам, поверженным ими. Однажды, почти девять лет назад, в пылу спора Алекс сказал: «Нет, я не верю в божественное право королей! Но я верю, что в наших руках управлять этой страной хорошо или плохо.» Вероятно, он до сих пор придерживался той же точки зрения, подумал сэр Генри, и обладал для этого нужными способностями. Он должен найти возможность поговорить с Алексом, когда разойдутся гости.

Но только после того, как уехала последняя карета, вскоре после одиннадцати часов, и обитатели дома разошлись по своим комнатам, он очутился наедине с капитаном Рэнделлом в прохладной темноте высокой веранды, высокие колонны ограждали их от залитого лунным светом сада.

— Ну, Алекс? — спросил сэр Генри после значительного молчания.

Алекс отвернулся от созерцания белых лужаек и теней.

— Ничего хорошего, сэр. Вы простите меня, если я опущу причины, по которым я здесь. Я не чувствую себя способным в настоящее время обсуждать их.

— В сущности, — тихо сказал сэр Генри, — если бы кто-нибудь предложил вам принять команду над разведчиками, вы бы ответили иначе, чем сегодня утром.

Алекс засмеялся.

— Я бы принял любой пост, который вернул бы меня к полковым обязанностям!

— О, нет, не принял бы, — мирно сказал сэр Генри. — Если ты так думаешь, то ты знаешь себя хуже, чем я. Я уже несколько дней дожидаюсь возможности увидеться с тобой. Я бы написал тебе, если бы не был так занят. Колвин рассказывал мне кое-какие новости о тебе, когда я остановился у него в Ангре на пути сюда. Кажется, ты видел его в октябре.

— Да, — мрачно сказал Алекс. — У меня было, что сказать ему, но он не поверил в это.

— Так я и понял, — сказал сэр Генри, устраиваясь поудобнее в просторном кресле.