Сэр Генри спросил:

— Только на одну ночь? Это недолго. Ты останешься здесь, конечно.

— Я бы с удовольствием, сэр, если вы уверены…

— О, миссис Дейли все устроит. Тебе незачем беспокоиться. Сейчас она здесь за все отвечает. Я ума не приложу, что буду делать без нее, но ее муж эгоистично забирает ее с собой тринадцатого числа. Дейли едет принять командование разведчиками.

Алекс быстро обернулся:

— Это правда? Поздравляю, Гарри, я не слышал об этом. Тебе всегда чертовски везло. Рад?

— А кто бы не был рад? Но лучше бы это случилось в другое время. Трудно покидать Лакноу именно сейчас, когда приехал сэр Генри.

Сэр Генри улыбнулся.

— Мой дорогой Гарри, не думай, что я не ценю твой комплимент, но, как я уже сказал тебе, и не думай о том, чтобы отказаться от самого замечательного назначения для солдата.

Алекс с завистью спросил:

— Вы не могли бы устроить так, сэр, чтобы он остался здесь, а я поехал бы вместо него?

Сэр Генри задумчиво посмотрел на него.

— Я мог бы попытаться, хотя не думаю, что это получится. Но ты действительно поехал бы, если бы получилось?

Алекс ответил на его взгляд его губы исказились кривой улыбкой:

— Нет, сэр.

В его голосе была странная горечь, и сэр Генри понимающе кивнул:

— Я так и думал. Не в этот раз, — он отставил стул и поднялся. — Итак, если вы извините меня, я должен идти. Увидимся позже, Алекс. Когда получишь свою взбучку!

Разговор после его ухода перешел на общие темы, но, хотя Алекс принимал в нем участие, он казался отсутствующим, и Винтер обнаружила, что он ни разу не взглянул в ее сторону. Глядя на него через широкий стол, она преисполнилась отчаяния. Ничто не изменилось. Она могла бы никогда не приезжать в Лакноу — никогда не уезжать из Лунджора. Она не видела никакого решения своих душевных проблем. Может быть, решения просто не существовало. И никакого ответа, кроме силы духа.

Алекс ушел после завтрака, и она больше не видела его, пока он не вошел в людную гостиную перед ужином в тот же вечер. Ей показалось, что он выглядит усталым и раздраженным, и она многое бы отдала за то, чтобы иметь возможность подойти к нему и своими пальцами разгладить морщины с его лба, как он сделал однажды в Хазрат-Баге. Она ломала голову, думая, чем он до такой степени досадил Конвею, что он вызвал его в Лакноу, и какой у них мог состояться разговор. То обстоятельство, что ее муж не смог принять его в одиннадцать часов, не ускользнул от ее внимания: прошлой ночью Конвей либо устраивал сам, либо посещал позднюю вечеринку. Она надеялась на последнее, потому что ей было бы весьма неприятно представить себе, как в прохладных, величественных залах «Дворца павлинов» пирует пестрая толпа, состоящая из наименее достойных членов британской общины в Лакноу.

Винтер не видела своего мужа с тех пор, как переехала в резиденцию. Он обещал навестить ее, но не сделал этого, и она была радовалась этому. В первый раз со дня своей свадьбы она жила не под одной крышей с Конвеем, и она находила облегчение, испытываемое от этого, несколько пугающим. Сможет ли она в самом деле провести всю оставшуюся жизнь в обществе человека, чье отсутствие доставляло ей такое бесконечно блаженное чувство облегчения? Можно ли было при таких условиях рассматривать их брак, как священное таинство, связывающее их нерушимыми узами?

«Быть может, это моя вина, — подумала Винтер, — быть может, если бы я приложила все силы, я бы смогла заставить его быть неравнодушным ко мне, и это могло бы отвратить его от той жизни, которую ему нравится вести. Если бы я попыталась…» Но для Конвея любовь означала лишь вожделение. Было бы легко разбудить в нем желание, но, удовлетворив его, он бы так же мало обращал на нее внимания, как и раньше.