Зейн кивнул одному из слуг, и тот моментально налил им с Софи вино. Зейн откинулся на спинку стула, глядя на то, как беспокойно ее пальцы скользят по высокой ножке бокала.

— Я вижу, ты достаточно смелая, — усмехнулся он.

— Я журналистка и всего лишь занимаюсь своими прямыми обязанностями. На карту поставлено будущее моей подруги.

— При чем здесь твоя подруга?

Софи отвернулась от него, прикусив губу.

— Ты явно сказала больше, чем хотела. Это очень интересно.

— Единственное, что ты должен знать, — у нас есть общий враг, — сказала она, глядя на него блестящими от гнева глазами. — Я поняла: мы с тобой оба не любим Джеймса Чатсфилда. Пока это все, что тебе следует знать.

— Это только пока.

Двойные двери в столовую снова открылись, и к столу приблизилось несколько слуг с большими блюдами, которые они молча поставили в центре стола. Когда прислуга удалилась, она повернулась к нему:

— Ты обещал мне интервью. Ты обещал рассказать мне тайны семьи Чатсфилд. Я хочу узнать, что ты имел в виду.

— Во время ужина? Я не говорю о делах во время еды. — Зейн солгал, не желая позволять ей диктовать условия. Оставалось узнать, как удовлетворить ее любопытство, не выдав ценной информации. Шейх не имел ни малейшего намерения рассказывать что-либо о Джеймсе Чатсфилде.

— Если тебе нужна интересная история, то ты будешь ждать. И услышишь ее на моих условиях.

Зейн заметил на ее лице раздражение, и это порадовало его. Еще один пункт в его колонке побед.

— Ответь мне тогда, — сказала Софи, пытаясь казаться дружелюбной, но по-прежнему глядя на шейха так, словно вот-вот вонзит зубы ему в шею. — Какие темы нам можно обсуждать?

— Мы можем обсудить погоду, хотя в Сурхаади неизменно жарко.

— Погода жаркая, думаю, нам обоим это понятно.

— Хорошо. — Зейн придвинул к себе тарелку с кус-кусом. — Мы также можем обсудить насущные проблемы. Я не вижу причин, почему мы не можем время от времени обсуждать политику или даже религию.

— Если мы обсуждаем политику в Сурхаади, мы будем говорить о тебе.

— Тогда мы можем остановиться на американской политике.

Софи хмыкнула.

— Нет, только не во время еды, иначе меня стошнит, — сказала она.

— Справедливо. Может быть, тогда я воспользуюсь этой возможностью, чтобы узнать о тебе больше. — На самом деле Зейн ничего не хотел слышать о жизни своей прекрасной пленницы. Она ему мешала, и неважно, откуда она, кто ее подруга и есть ли у нее возлюбленный. Важнее всего для него была Лейла.

— Что именно ты хотел бы обо мне узнать? — спросила Софи.

— Все.

— Неужели? Я думаю, ты лукавишь, — сказала она прямо. — Потому что ты шейх. Потому что ты важная персона. У тебя есть деньги, и это означает, что другие люди редко представляют для тебя ценность.

— Ты действительно так думаешь? Весьма циничные взгляды.

— Мои взгляды сформировались на основе опыта, можешь мне поверить. Я не принадлежу к высшему свету, но точно знаю, что таким людям, как ты, редко есть дело до простых смертных.

Зейн воспользовался этим моментом, чтобы получить возможность больше узнать о Софи.

— Теперь мне стало еще любопытнее. — Он неожиданно проникся интересом. Люди всегда относились к нему с уважением — он имел власть, деньги, славу.