Но, повторюсь, мы не знаем, как все обстоит на самом деле: умер он или нет. Он бесследно исчез после пожара в Узле, штат Айдахо, и больше о нем ничего не известно. Мы послали ему приглашение на премьеру на адрес его агента и на адрес поместья, которым сейчас управляет некто Руди Лидик, старик‑поляк – бывший узник Освенцима. Тоже личность загадочная. Нам так и не удалось получить от него ответ, кем он приходится Тимми и почему управляет его поместьем.

Теперь про Эйнджела Тодда. Он как будто создан для этой роли, хотя нам пришлось перекрасить ему волосы и поработать над его простецким акцентом. Но зато теперь их даже родная мать не отличит.

Не то чтобы это о чем‑нибудь говорит. Мать Эйнджела почти не выходит из своей валиумной прострации. На самом деле все очень печально. Для мальчика, я имею в виду. Она очень властная женщина. Я бы даже сказал, деспотичная. Этакая миссис Бейтс[61]. Ужасно. Они спят вместе, в одной постели. И это еще далеко не все, есть вещи и поинтереснее, но это не для печати. А то меня еще привлекут за вмешательство в личную жизнь.

Я и так слишком много сказал.

* * *

Пи‑Джей Галлахер, художник; активист движения в поддержку коренного населения Америки:

Брайен и Петра видели его еще в Лос‑Анджелесе, но я увидел его в первый раз уже в Узле. И когда я его увидел, все страхи из детства вернулись. Я сперва не поверил своим глазам. Такая в нем сила.

Я сразу понял, что Эйнджел Тодд – это не просто какой‑то мальчик, который выиграл конкурс двойников и получил роль Тимми Валентайна. Я не знаю, как такое возможно, но Тимми как будто проник в него.

И Эйнджел превратился в Тимми Валентайна.

Я знал, что мне никто не поверит, но это – единственное объяснение всему, что случилось потом.

Как такое возможно, чтобы один человек превратился в другого? И даже больше того: как такое возможно, чтобы человек превратился в нечеловеческое существо, в существо из мифа? Казалось бы, кто‑кто, а я должен был знать ответ. Я прошел через поиск видений и сам превратился в кого‑то другого. И процесс превращения еще идет – постоянно. Пусть даже я этого не хочу. Личность – это иллюзия. Мы все – зыбкие тени, стремящиеся к воплощению в твердом и неизменном теле, но нам навсегда суждено оставаться тенями. Только в мире сновидений вещи могут быть названы истинными именами. Только в зеркале можно столкнуться лицом к лицу со своим истинным "я" – без иллюзий.

Вот что мне было открыто в моих видениях. Вот что подсказывает мне сердце.

* * *

Петра Шилох, журналист:

На студии к нам относились как к какому‑то отребью, норовящему примазаться к воинскому обозу. Не отвечали на наши звонки. Поначалу вообще разговаривать не хотели. Мы им были не нужны. Но они сделали все, что просил Эйнджел Тодд. Он стал звездой.

И сильно переменился.

Габриэла Муньос, агент:

Только на следующий день после конкурса, я начала понимать, что мне подвернулось что‑то действительно грандиозное. О чем я даже мечтать не могла. Сперва ко мне в офис явилась мамашка – вся в слезах. Несла какую‑то чушь про сатанизм, колдовство и волшебные зеркала. А потом заявила, что ее сын заключил договор с дьявольским духом Тимми Валентайна.

Может, ей что‑то такое приснилось. И неудивительно. После того представления Симоны Арлета, когда ее вроде как разорвало в клочки. Зрелище было действительно впечатляющее.

Она явно шизофреничка в пограничном состоянии. Я даже не сомневаюсь. Наверняка вы все слышали эти грязные слухи насчет Элвиса и его матери? В биографии Пресли, которую написал... этот... ну как его... в общем, не помню. Насчет Элвиса я не верю, а вот насчет миссис Тодд... запросто можно поверить. И дело не только в том, как она говорит... такая провинциалка, дорвавшаяся до Беверли‑Хиллз.