Изменить размер шрифта - +
Что с ним стало? Он умер? Или прячется где‑нибудь – вместе с Элвисом, в пещерах Марса[5] или в туманах Венеры? Осталась только музыка.

Петра вцепилась в руль. Нездешний, почти неземной голос мальчика заставлял забыть и о слащавой мелодии, и о банальном тексте. В его музыке было что‑то такое, что было как бы за пределами музыки... ошеломляющее ощущение развращенной невинности, всепоглощающая трагедия. Наконец песня закончилась. Финальная каденция задержалась в сознании, как память о незабываемом сексуальном переживании.

Машина с натужным рычанием поднялась на вершину холма. Потом дорога резко пошла под уклон, и «ниссан» набрал скорость на спуске, по самому краю отвесного обрыва над морем песка и колючего кустарника. Солнце светило прямо в глаза. Петра на миг ослепла. «О Господи, – подумала она, – дорога трясется, раскачивается, как кобра под дудочку заклинателя змей, а я ничего не вижу. О Господи, я ничего не вижу...»

Мальчик стоял на дороге. Мальчик с наушниками в ушах.

Она отчаянно просигналила, чтобы он убрался с дороги.

Он посмотрел на нее голодными глазами. Мальчик с соломенно‑желтыми волосами, в футболке и грязных джинсах. Она просигналила еще раз. Он не сдвинулся с места.

"Господи, он хочет, чтобы я его сбила", – подумала Петра, а потом солнце опять ослепило ее на миг, и она вдарилась в панику...

Петра вдарила по тормозам. В лобовое стекло полетели камушки. Удар, и мальчик, раскинув руки, упал на капот. Его лицо вжалось в стекло... мальчик, повесившийся на дереве... язык вывалился изо рта... кожа сине‑зеленого цвета... глаза вылезли из орбит... Джейсон.

Машина остановилась посреди дороги. Вдалеке что‑то грохнуло. Грохот отдался дрожью во всем теле. Что это – землетрясение? Петра не знала: то ли это трясется земля, то ли это трясет ее.

– Джейсон, – сказала она вслух.

Джейсон исчез. Это был просто еще один призрак. И не было никакого землетрясения. Как и в тот черный день, когда она нашла сына мертвым. Никакого землетрясения. Никакой зловещей кометы на небесах, знаменующей его уход. Пара строк в местной газете. Очередное самоубийство подростка, связанное с оккультизмом. Еще одна единичка в статистику. Мой сын, подумала она.

«Хватит меня донимать, – сказала она ему. – Перестань. Я так любила тебя, так любила. Ты не имел права меня бросать. Господи, что я тебе сделала?» Джейсон, Джейсон. Она закрыла глаза и увидела как наяву: мальчик, лимонное дерево и кожаный ремень ее бывшего мужа – единственная из вещей, которую он оставил, когда сел в машину и укатил от них в ночь. Навсегда. Девять лет назад.

Мальчик, повесившийся на лимонном дереве. Тяжелый запах лимонов, забрызганных спермой. В наушника его CD‑плейера еще звучала музыка. Песня называлась «Вампирский Узел».

Посередине дороги, омытая удушающим солнечным светом, Петра Шилох сидела в машине и плакала. Горько, навзрыд. Пока она изливала свою тоску и бессильную ярость, мимо не проехало ни единой машины. Она была абсолютно одна.

Один на один с памятью о сыне.

 

* * *

 

• колдунья •

Черепашка ползла по мраморной столешнице на письменном столе в комнате без стен, в центре особняка Арлета. Симона Арлета рассеянно погладила черепашку по панцирю, перебирая бумаги из толстой папки с надписью «Мьюриел».

Повсюду горели свечи. Высокие тонкие свечи и толстые низкие, свечи в форме мифических животных и в форме восковых слов Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. Свечи с ароматом жасмина, лимона и тыквы, черники, хвои и мускуса. В одном углу стояли в ряд обетные свечи с изображением святой Барбары, обезглавленной мученицы, которая на самом деле – Шанго, бог, дающий власть над людьми. Тени плясали на стенах. Симона убрала с лица сине‑белые локоны, чтобы они не лезли в глаза, и принялась перебирать старые письма Мьюриел Хайкс‑Бейли.

Быстрый переход