Может быть, из-за гордости? Не захотел признаться, что подвергся такому унижению? Единственный ответ. И пожалуй, самый вероятный. Поль Дени не выставит себя на посмешище свету. А смеяться бы стали — зло смеяться, и не только над ним — над любым. В обществе любят потешаться над скандальным несчастьем других.

 Эмма задумчиво спустилась по лестнице. Мария сразу же засуетилась и запорхала вокруг: она беспокоилась, как бы ее подопечная не пострадала от холода.

 — Дорогая, ты уверена, что не следует принять один из порошков доктора Беннета… чтобы предупредить ангину? С больным горлом лучше не шутить.

 — Ты еще не упомянула оспу и тиф. Обойдусь, — отрезала Эмма.

 — Ну да, конечно… Но ты понимаешь, что я хотела сказать…

 — Ты как наседка. — Девушка тепло улыбнулась. — Ну ладно, пошли ужинать. Я ужасно проголодалась. — Пикник в греческом храме, казалось, состоялся очень давно. А приготовленный Аласдэром перед тем, как они уехали из «Зеленого гуся», коньячный пунш нисколько не утолил голод, хотя и навеял приятный дурман во время промозглой дороги домой.

 Мария немного успокоилась. Она знала, что хороший аппетит свидетельствует о крепком здоровье.

 Они уже собирались сесть за стол, когда из вестибюля донесся чей-то голос. Эмма замерла, рука застыла на спинке стула.

 — Неужели Аласдэр? — удивилась Мария. — Интересно, он останется на ужин?

 — Если пригласите, — ответил с порога молодой человек. — Я отвел Ласточку в конюшню. Сэм считает, что обваренные кипятком отруби — панацея от любой неприятности после дождя. Я думал, тебе интересно будет знать, Эмма.

 Аласдэр улыбнулся, довольный собой, и обозрел стол.

 — Если это настоящие эйлсбери [4] , я, безусловно, останусь. А потом буду сопровождать вас обеих на Кинг-стрит.

 Он был одет для «Олмэкса». И Эмма в который раз подметила, что черные бархатные бриджи до колен, белый жилет, полосатые чулки и приталенный фрак с фалдами очень идут его изящной фигуре. И сегодня не изменила своего мнения. Он выглядел словно изящная гибкая пантера — сдержанная и в то же время грозная.

 — Сейчас я накрою, сэр. — Харрис щелкнул пальцами спешащему лакею, чтобы тот поставил еще один прибор.

 Аласдэр встал за стулом Эммы и придержал его для нее. Руки словно невзначай коснулись ее плеч. И он почувствовал, как она напряглась. Молодой человек помедлил и, прежде чем сесть на свое место, несильно сжал ей сзади шею.

 Его взгляд упал на буфет, где стояла бутылка с вином.

 — Кларет, Эмма? К ужину.

 — Подать бургундское, сэр? — тут же спросил Харрис.

 — Остались бутылки девяносто девятого года? Из той партии, что была подарена лорду Эдварду на его совершеннолетие?

 — Шесть штук, сэр. Пойду возьму одну в подвале. — Дворецкий двинулся к выходу.

 Эмма нахмурилась. Это ее дом, и Харрис должен подчиняться ей. Но память о прошлом прочно засела в его голове: дворецкий явно вспомнил старые времена, когда Аласдэра наравне с Недом считали одним из членов семьи.

 Гость поднял глаза и увидел выражение лица Эммы.

 — О! — На его губах появилась грустная улыбка. — Я превысил свои полномочия?

 — Джентльмены знают о винах гораздо больше, чем дамы, — примирительно заявила Мария. — Эмма нисколько не против того, чтобы вы распоряжались напитками.