— Анжелика? — изумился Лайонел.

— Красивое имя, — пожала плечами Катя и осторожно взглянула на него. — А еще, чтобы ты не был таким… таким… — Она замолчала, подбирая слова.

— Каким?

— Тираном, — тихо вымолвила она. И боясь, что он не поймет, выпалила: — Чтобы ты не был жесток с нашими детьми и со мной.

Лайонел опустил глаза, помолчал, затем взял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Пусть твои мечты сбудутся.

— А твои? — спросила Катя.

— Мои навсегда связаны с тобой.

Они занимались любовью, а потом, лежа в маках голова к голове и глядя в чистое розовое небо, тихо разговаривали.

Она рассказывала ему, что они будут жить в квартире с видом на Дворцовую площадь, в свободное время гулять вдоль каналов, посещать театры, ходить в оперу и в картинные галереи, на выставки. А в летние месяцы уезжать в загородный дом с зеленым садом. Их дочь, красавица с золотистыми волосами, и сын, точная копия отца, вырастут сильными и независимыми.

Катя потянулась и, потершись щекой о плечо Лайонела, призналась:

— Конечно, ничего из этого не важно, если, переродившись, я забуду, какой прекрасной может быть жизнь Для тех, кто умеет ее ценить.

Ледяные глаза воззрились на нее.

— Знания о прошлых жизнях стираются, но есть вещи, которые клеймом отпечатываются на душах, и их не стереть. Ты не забудешь. И наверняка станешь самой жизнелюбивой девочкой на свете.

— «Катя, Катя, посмотри», — услышали они.

Девушка приподнялась, поправляя корсаж платья нежно-зеленого цвета с белыми кружевами.

— Олило осторожно прокрался меж стеблей и предстал перед ними, увешанный всевозможными украшениями. На тонкой шее гордо красовалось изумрудное колье, на котором висели кольца и браслеты. На рожках и копытцах тоже блестели драгоценности.

— Какая безвкусица, — не выдержал Лайонел.

Чертенок обратил на него влажные зеркальные глаза.

— «А Цимаон Ницхи сказал, что я симпатичный!»

— Цимаон Ницхи? — переспросили в один голос Катя с Лайонелом.

Молодой человек вскочил на ноги и посмотрел вниз. По тому, как окаменело его лицо и лед заострился в глазах, девушка все поняла. Она тоже поднялась и, увидев стоящего перед пещерой Создателя, невесело кивнула ему.

Лайонел спросил:

— Это произошло?

Катя впервые слышала в его голосе столько волнения и страха. Отец всех вампиров медленно улыбнулся.

— Да, мой мальчик. Пора.

В голове у нее зазвучала Пятая серенада Йозефа Гайдна — немного грустная, но все же триумфальная, пронизанная тоскливым ликованием.

И тогда девушка поняла. Лайонел боялся, что мост не опустится и им всем придется вернуться в пропасть вечности. Это страшило его куда больше смерти.

Катя схватила его за руку.

— Мы разве не вернемся в Петербург? А как же мои родители?

Он повернулся к ней и, погладив по щеке, сказал:

— Их дочь вернулась домой.

Девушка растерянно моргнула.

— Но… я ведь не приняла решение!

— Его принял я.

Она недоверчиво смотрела в его красивое бесстрастное лицо, не в силах представить, что какая-то девушка, пусть и похожая на нее, заменила ее.

— А мои родители ши… они…

— Да, — кивнул он, — они ее приняли за тебя.

Катя ошеломленно прошептала:

— Мама была счастлива?

— Очень. Как же иначе?

— Лайонел, ты можешь поклясться?

— Клянусь.