– Любовь моя, – прошептала Пенелопа. – Ведь я собиралась сказать тебе, чтобы ты меня больше не ждал, чтобы обзавелся семьей. Я за тем и приехала. А теперь я думаю: если бы мы тогда не расстались, может быть, ты и не заболел бы.

– Ну, эта родинка была у меня задолго до того, как мы познакомились. Я никогда не обращал на нее внимания. Нет, я не хочу, чтобы ты мучилась чувством вины, это тупиковый путь. И на этот раз я не смогу подставить тебе плечо.

Наступил вечер, поднялся свежий ветер, грозивший принести новую порцию дождя. Чай остывал в чашках. Пенелопа поежилась.

– Пойдем в дом, – предложил Мортимер.

Они вошли в большую гостиную, где Чезира выставила на стол большое блюдо с черешнями.

– Из нашего сада, – сказал Мортимер. – Хочешь?

– Возможно, позже. Сейчас мне хотелось бы отдохнуть, – ответила Пенелопа, внезапно почувствовав себя страшно усталой.

– Если хочешь переодеться, в спальне тебя ждут твои вещи. Мы все сохранили, – сообщил он.

– Все эти годы… – ахнула она, не закончив фразы.

– Я все не терял надежды, что ты вернешься, – пояснил Мортимер. Он попытался улыбнуться, но улыбка превратилась в страдальческую гримасу.

Мучительная тоска охватила Пенелопу. Мысль о возвращении в Чезенатико показалась ей нестерпимой.

– Как ты думаешь, нельзя ли мне здесь переночевать? – нерешительно спросила она.

– Я очень на это рассчитывал, – с улыбкой ответил он.

Пенелопа прошла в спальню. В обстановке ничего не изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз. Повсюду тот же безупречный порядок, тот же аромат духов, в шкафу были аккуратно развешаны немногие оставленные ею платья. Оставшись наконец одна, Пенелопа разразилась слезами. Ей необходимо было выплакаться. Потом она вошла в ванную и увидела ванну с гидромассажем. Это было нечто новое. Она наполнила ванну водой, разделась и погрузилась в маленькое море кипящих пузырьков.

– Вода, которая шипит, – проговорила она вслух, вспомнив киоск с газировкой у входа в летний кинотеатр «Арена» в Чезенатико.

Когда ей было шестнадцать, в июле и августе она подрабатывала в этом киоске – к крайнему неудовольствию бабушки и под тяжкие вздохи Ирены. Прежде чем войти на открытую площадку перед экраном, дети протягивали ей купюру в пять тысяч лир и просили: «Пепе, дай нам бутылку воды. Той, которая шипит». Это звучало солиднее, чем просто «газировка».

В те годы она и ее подружки часто спрашивали себя, что их ждет в будущем.

– Я буду настоящей дамой, как моя мама, – говорила София.

Это означало, что она надеется удачно выйти замуж, жить по-прежнему на улице Капуцинов, проводить свои дни за игрой в гольф, а вечера – за игрой в бридж.

Доната разрабатывала свои планы, полагаясь на звезды.

– Я выйду замуж за человека, который будет достойным отцом моим детям, и открою астрологическое бюро. У меня будут солидные клиенты, я буду жить припеваючи.

А Пенелопа вздыхала:

– Я бы хотела всегда быть влюбленной.

В то время ей было меньше лет, чем теперь ее дочери Лючии.

Она вышла из ванны. В шкафчике на стене обнаружились увлажняющие кремы для тела и для лица. Пенелопа торопливо высушила волосы, переоделась в голубые полотняные брюки и белую шелковую блузку и вернулась в гостиную. На террасе хлопотала Чезира, убирая со стола чайную посуду.