Изменить размер шрифта - +
Однажды он приволок в дом диван со спинкой, обитый белой замшей. В другой раз привез электрическую швейную машинку. Затем из багажника машины извлекались непромокаемые плащи, сапоги из английской кожи, французский шелковый шарф, духи, фарфоровые сервизы, новый телевизор. Мария подавляла в груди горькие упреки, так как происхождение всех этих вещей было более чем сомнительным, но все-таки радовалась возвращению мужа живым и здоровым. Она сворачивала шею одной из своих драгоценных кур-несушек и готовила праздничный обед. Пьетро раздавал подарки и повествовал о своих подвигах – то ли подлинных, то ли вымышленных.

Он рассказывал, что побывал в опере, слушал «Травиату» или «Богему». Он пускался в рассуждения, анализировал различия между филировкой голоса у Марио дель Монако и Джузеппе Ди Стефано, у Марии Каллас и Миреллы Френи. Он говорил о великих оперных певцах, словно они были его соседями по дому, показывал их фотографии с автографами. Мария ловила каждое его слово, а Джемма за спиной гримасничала и показывала ему язык. Джакомо ел молча. Андреа слушал, не пропуская ни слова. Пьетро опустошал литровую бутыль кьянти и требовал новую.

В конце концов Мария была вынуждена на себе тащить его в спальню, раздевать и укладывать в постель. Джакомо заводил свой дребезжащий мотоцикл и укатывал в город. Джемма садилась на крыльце и курила, Андреа ловил светлячков. Все, кроме отца, чувствовали себя глубоко несчастными.

– Нет, ты послушай, что он вытворяет! Вот свинья! – говорила Джемма, намекая на звуки, доносившиеся из спальни родителей.

– Они занимаются любовью, да? – неуверенно спрашивал маленький Андреа.

– Любовью, как же! Она воет, как кошка в марте, – с досадой отвечала девочка, топча окурок подошвой. – А завтра опять плакать будет.

– Как обычно. Так всегда бывает, – напоминал Андреа.

Месяцами Пьетро сидел без работы. Мария надрывалась, зарабатывая ему на вино и сигареты. Однажды ей пришлось заложить сережки и коралловое колечко: она знала, что Пьетро взбесится, если она не даст ему денег. Он был способен пинать ее ногами, а потом с издевкой заметить: «Извини, забыл снять сапоги». Мария пряталась, чтобы выплакаться всласть. Джемма лечила ее примочками, а сама умоляла:

– Прошу тебя, давай уедем. Я больше не могу жить в одном доме с этим ублюдком.

– Да тебе-то что? Тебя-то он не трогает. Он тебя любит.

Джакомо сжимал кулаки, сдерживая желание броситься на отца: он понимал, что шансов на победу у него нет. Андреа наблюдал за происходящим и мучился, не зная, кто тут прав. Отец не казался ему таким плохим, как утверждала Джемма. Вспоминалось и хорошее. Долгими зимними вечерами Пьетро брал его в постель и читал ему вслух чудесные истории из своих любимых авторов: Вальтера Скотта, Дюма, Гюго, Понсона дю Террайя. А иногда отец катал его с собой в машине. Он объезжал все окрестные кабачки и представлял сына своим друзьям.

– Это мой младшенький. Очень умный и слов на ветер не бросает. Запомните, он станет президентом республики.

А потом он принимался пить, садился играть в карты и забывал о сыне.

…В тот летний вечер Пьетро развалился в шезлонге под фиговым деревом и громким голосом потребовал вина. Джемма только что вернулась из города на велосипеде. Она работала ученицей в парикмахерской. Андреа был в кухне и лущил горох вместе с матерью.

– О боже, у нас вина нет, – всполошилась Мария.

– Вот пусть он сам пойдет и купит, если ему надо, – окрысилась Джемма.

Ей уже исполнилось восемнадцать лет. И лицом, и характером она пошла в отца: такая же красивая, вспыльчивая и своенравная. Только она одна никогда не склоняла головы перед ним, и Пьетро не смел поднять на нее руку. Но когда она выводила его из себя, он хватал ее за локоть и силой выставлял за дверь, а она в ответ осыпала его проклятиями.

Быстрый переход